Аграфия сновидений

▪︎ Глава 1: Тихие ночи

Меня зовут Лев. И моя проблема– тишина. Не в ушах, а в голове. Точнее, в том её уголке, где когда-то жили сны.

Я не видел их уже три года. Ровно с того момента, как закончил свой проект по нейрокибернетике. Ирония? Безусловно. Я, человек, заставивший машины «мечтать» для генерации алгоритмов, сам оказался в безвоздушном пространстве собственного подсознания. Каждую ночь– чёрный, беспробудный, плотный бархат. Я проваливался в него и выныривал через восемь часов, отдохнувший телом, но ощущающий духовный голод. Как будто я лишился целого органа чувств.

Мир вокруг, впрочем, двигался вперёд. Недалёкое будущее, как его называли лет двадцать назад, наступило. На улицах бесшумно скользили электрокары, дроны-курьеры роем жужжали между небоскрёбами, а нейроинтерфейсы стали такой же обыденностью, как когда-то смартфоны. Но даже они не могли записать того, чего не было.

По совету друга (скорее, из отчаяния) я обратился в «Онирос». Корпорация с репутацией пионера в области исследования и коррекции сновидений. Их лозунг гласил: «Мечтать- базовое право человека. Мы его гарантируем».

Приём вёл доктор Элис Морган, женщина с глазами цвета холодного моря и безупречно- деловым тоном.

– Анамнез стандартный для вашего случая, – сказала она, просматривая мои нейросканы на светящемся панеле. – Гиперактивная префронтальная кора, подавляющая лимбическую систему в фазе REM. Мозг, привыкший к тотальному контролю, отказывается «отпускать» себя. Это профессиональная деформация, господин Орлов.

– Лечение есть? – спросил я.

– Не лечение. Решение. – Она улыбнулась. – Мы не будем копаться в причинах. Мы создадим новый канал. «Онирос» предлагает вам услугу «Сомниум Арт». Мы используем легализованную технологию направленного нейровоздействия. Во время сна наш аппарат будет мягко стимулировать зоны, ответственные за визуализацию и нарративное мышление, предоставляя вашему мозгу… шаблон. Каркас. А он уже наполнит его содержанием.

– Звучит как индуцированный психоз.

– Звучит как кино для одного зрителя. Безопасно, обратимо, и, поверьте, после трёх лет тишины даже самый простой сюжет покажется шедевром. Гарантия сто процентов.

Я подписал договор, толком не читая (параграф об индивидуальных особенностях восприятия казался формальностью). Мне было всё равно. Мне нужен был хоть какой- то сон.

В первую же ночь, с тонким обручем-излучателем на голове, я увидел песок. Океаны горячего, жёлтого песка под ослепительно-синим, бездонным небом. И на горизонте – нечто грандиозное. Геометрическая гора, сияющая, как полированный зуб гиганта. Пирамида. Но не та, руинированная, которую я знал по учебникам. Она была новая. Её грани, облицованные идеально подогнанными блоками из белого известняка, отражали солнце с такой силой, что больно было смотреть. Воздух дрожал от зноя и гула. Гула не людей, а машин.

Я стоял на вершине строящейся террасы другой пирамиды, меньшей, в тени колосса. В руках у меня была сложная планшетка из тёмного, отполированного камня с плавающими на поверхности голографическими схемами, синими, как глаза доктора Морган. На мне был простой льняной килт, но на груди – массивный золотой пектораль в виде крылатого скарабея, испещрённая мерцающими огоньками. Я чувствовал вес власти на плечах и странную, чужую уверенность в каждой клетке. Я был здесь главным. Архитектором. Руководителем.

Ко мне подошла женщина. Её лицо было скрыто лёгким покрывалом, но глаза – большие, тёмные, умные – смотрели на меня с безмерным уважением и… тревогой.

– Верховный зодчий Ра-нефер, – её голос был как журчание воды в пустыне. – Инженеры с плато Саккары сообщают о нестабильности в энергетической матрице. Кристаллы-накопители не выдерживают нагрузку от левитационных салазок. Нужно ваше решение.

Я, Лев, растерялся. Но мои уста во сне сами открылись, и я услышал не совсем свой голос, низкий и властный:

– Снизить мощность транспортера на двадцать процентов. Использовать резервные кварцевые батареи из хранилища в Мемфисе. И, Та-Ири, – я назвал её имя, которое знал, – прикажи геологам проверить частотный резонанс плато. Мы не можем допустить дисбаланса в священной геометрии.

– Да будет так, – она склонила голову и, встретившись со мной взглядом, на миг задержалась. В её глазах промелькнуло что-то неуловимо знакомое. Потом она развернулась и пошла прочь, а я обернулся к панораме стройки.

Это был не древний Египет из школьных учебников. Это был техномагический апогей цивилизации. Огромные, похожие на скарабеев, машины с гладкими обсидиановыми корпусами резали и перемещали многотонные гранитные блоки с помощью лучей концентрированного света – слышалось тонкое, высокое жужжание. По специальным магнитным дорогам, врезанным в песок, скользили платформы, левитирующие в сантиметре от поверхности. В воздухе висели прозрачные дисплеи с бегущими иероглифами-данными. А над всем этим, в основании другой пирамиды, пульсировала слабым золотистым светом сложная решётка из кристаллов и меди – «энергетическая матрица», питавшая всё это великолепие.

Я проснулся с криком восторга, застывшим на губах. Сердце колотилось, в ушах стоял гул строительства. Я вскочил, подбежал к окну и увидел тусклый рассвет над серым городом. Контраст был ошеломляющим. Я плакал. Плакал от счастья. Я снова видел сны.

Но что это был за сон? Невероятная фантазия, рождённая моим перегруженным инженерным умом под воздействием аппарата «Онирос»? Он казался слишком… детальным. Я чувствовал на коже жар солнца, запах масла, песка и горячего металла. Я помнил принцип работы левитационных салазок, основанный на резонансном подавлении гравитации – бредовую, но внутренне непротиворечивую концепцию.

Я сел за стол и стал лихорадочно записывать всё, что помнил. Схемы, расчёты, имена. Ра-нефер. Та-Ири.

Так началась моя новая, двойная жизнь. Днём я был Львом Орловым, уставшим нейрокибернетиком. Ночью – Верховным зодчим Ра-нефером, строителем пирамид в фантастическом, но до боли реальном Египте.

▪︎Глава 2: Эхо в камне

Сны приходили каждую ночь, становясь ярче, сложнее, длиннее. «Онирос» был доволен – их технология работала безупречно. Я был счастлив – пустыня, солнце и кристальный ум Ра-нефера стали для меня наркотиком.

Но через пару недель начались… нестыковки.

Первым был камень. В кафе возле моего дома я заказал эспрессо. Пока бариста готовил, я рассеянно смотрел на стену, облицованную дешёвым песчаником. И мой взгляд зацепился за прожилку в камне – тонкую, извилистую, цвета ржавчины. Мурашки пробежали по спине. Я точно видел эту прожилку. Не в реальности. Во сне. На одном из гранитных блоков для внутренней камеры пирамиды. Я даже помнил, как указал на неё Та-Ири, заметив, что включение нарушит акустический резонанс помещения, и приказал обтесать блок иначе.

Я отбросил это как совпадение, игру подсознания.

Затем был ещё сбой. На работе я занимался отладкой нового квантового процессора. Мы бились над аномалией в вычислениях, которая возникала только при определённой последовательности операций. Никто не мог понять причину. Ночью, во сне, я столкнулся с аналогичной проблемой: энергопотоки в кристаллической решётке пирамиды давали сбой на определённой гармонике. Мой сонный разум, Ра-нефер, нашёл решение, переписав последовательность активации кристаллов по принципу золотого сечения. Проснувшись, я, движимый смутным инстинктом, применил аналогичный логический принцип к последовательности операций процессора. Аномалия исчезла. Коллеги смотрели на меня как на мага.

Третий случай стёр последние надежды на случайность. В метро я увидел рекламный плакат новой выставки в Египетском музее: «Неизвестные артефакты эпохи пирамид». На плакате была изображена небольшая статуэтка бога Тота из тёмного базальта. У неё был отбит край крыла. Всё. Ничего особенного. Но у меня перехватило дыхание. Я купил билет и пошёл.

В холодном, освещённом софитами зале я стоял перед этой статуэткой, и мир вокруг поплыл. Я знал её. Не просто видел. Я держал её в руках. Во сне. Она стояла в моей… нет, в кабинете Ра-нефера на краю чертёжного стола. И отбил тот самый кусок крыла я, нечаянно задев её свитком. Во сне. Я чётко помнил вес базальта в ладони, шероховатость скола.

Я отшатнулся от витрины. В ушах зазвучал гул. Не гул метро. Гул левитационных салазок, жужжание режущих лучей, мерный ритм молотов по меди. Реальность закачалась. Я выбежал на улицу, жадно глотая холодный воздух.

Это были не сны. Это было что-то другое.

В панике я пришёл в «Онирос». Доктор Морган выслушала меня с вежливым, но отстранённым вниманием.

– Лев, это называется «осознанное сновидение» и гиперактивное воображение, – сказала она. – Ваш мозг, лишённый снов, теперь компенсирует их с лихвой. Он проецирует ваш профессиональный опыт на образы древности. Вы – инженер. Вам снятся инженерные решения. Случайные совпадения с реальными артефактами – не более чем эффект дежавю, усиленный эмоциональным потрясением от возвращения снов.

– Но детали! Мельчайшие детали, которые я не мог знать!

– База данных «Онирос» обширна. Для генерации шаблонов мы используем, в том числе, исторические архивы. Ваш мозг мог уловить и воспроизвести случайный фрагмент. – Она улыбнулась, но её глаза оставались холодными. – Рекомендую вам расслабиться и получать удовольствие. Ваши показатели идеальны. Вы – наш звездный пациент.

Я не поверил ни единому её слову. Её объяснения были слишком гладкими, слишком подготовленными. В ту ночь я лёг с твёрдым намерением: не просто плыть по течению сна, а исследовать его. Задать вопросы.

И снова Египет. Ночное небо, усыпанное незнакомыми созвездиями. Я (Ра-нефер) стоял на самом верху своей пирамиды, наблюдая, как в её вершину, в специальную наковальню из чистого кварца, рабочие устанавливали главный «камень вершины» – пирамидион, покрытый золотом и серебром и испещрённый светящимися жилками. Та-Ири была рядом.

– Завтра, с первым лучом Атона, мы активируем сердце комплекса, – сказал я ей, и это была не моя мысль, а мысль Ра-нефера. Но внутри, глубоко, боролся Лев.

– Да, господин. Путь для фараона Ба будет открыт, – тихо ответила она.

Я повернулся к ней, используя всю силу воли Льва, чтобы задать вопрос из своего мира.

– Та-Ири, – начал я, и мой голос прозвучал странно для моего собственного слуха. – Что если всё это… не настоящая реальность?

Она резко обернулась ко мне, и в её глазах, всегда таких преданных и спокойных, мелькнул ужас. Настоящий, животный ужас.

– Не говори так, Ра-нефер! – прошептала она, хватая меня за руку. Её пальцы были ледяными. – Стены имеют уши, а песок – глаза. Они следят. Всегда следят. Мы должны завершить работу. Это наша доля. Наша… искупительная жертва.

– Кто следят? Кто «они»? – настаивал я, чувствуя, как странная сила начинает выталкивать моё сознание из сна. Границы реальности дрожали.

– Те, кто спят вечным сном и видят сквозь время, – её голос стал эхом, накладывающимся на нарастающий гул. – Они нашли тебя спящим в будущем. Они используют твой разум как ключ… как мост… Твой сон – их пробуждение. Мой…

Её образ стал расплываться. Пирамида, звёзды – всё поплыло. Я цеплялся за её слова, за её лицо. И в последний миг, перед тем как чёрная бездна поглотила меня, я увидел. Не просто умные тёмные глаза Та-Ири. Я увидел в них отражение – слабое, искажённое, но узнаваемое. Отражение доктора Элис Морган.

Я проснулся в своей постели, обливаясь холодным потом, с одним именем на губах, своим и чужим одновременно:

– Та-Ири… Элис…

Мой сон. Мой проводник во снах. Они были одним лицом. И она предупреждала меня. «Онирос» был не компанией по производству снов. Он был шлюзом. А я – не пациентом. Я был ресурсом. Мозгом, арендованным древней, нечеловеческой расой из прошлого для завершения своего титанического проекта. И они использовали для этого мою собственную помощницу, мою… что она была для меня? Сон? Программу? Посланницу?

Я вскочил с кровати. Мне нужны были доказательства. Не совпадения, а железобетонные доказательства. И я знал, где их искать. В самом сне. В деталях техномагического Египта, которые я так тщательно записывал. Если это была не фантазия, то где-то должны были быть чертежи, расчёты, принципы, опережающие нашу науку на тысячелетия. И я, Лев Орлов, нейрокибернетик, должен был их расшифровать.

Первая цель была ясна: понять принцип работы «энергетической матрицы» пирамид. Во сне я называл её «сердцем» и «проводником для Ба». В моих записях были странные формулы, сочетающие геометрию, частоты и что-то, похожее на уравнения квантовой запутанности.

Я сел за компьютер, отключил все внешние соединения (кто знает, кто может следить) и начал работать. Мой профессиональный ум, натренированный годами, схватывал эти странные данные с пугающей лёгкостью. Как будто я не изучал их, а вспоминал.

Через три дня безумной, почти безостановочной работы у меня была теоретическая модель. Она была блестящей. Она была безумной. И, если мои вычисления были верны, она описывала способ передачи информации (или энергии?) через само пространство-время, используя пирамиды как гигантские резонансные антенны. Пирамиды не были гробницами. Они были маяками. Или, что ещё страшнее, – якорями.

А что, если «они» – те, кто «спят вечным сном» – не совсем умерли? Что если они законсервировали свои сознания в какой-то невообразимой форме, связанной с этими сооружениями? Им нужен был свежий, современный, технически подкованный ум, чтобы оживить и завершить систему. Им нужен был я.

И им нужна была она. Та-Ири. Элис. Женщина из прошлого, чья сущность была вплетена в программу «Онирос» как проводник, как приманка, как средство контроля. Но в её глазах я видел не контроль. Я видел страх. И предупреждение.

Сегодня ночью я снова надену обруч «Онирос». Но на этот раз я буду готов. Я установил в свою домашнюю сеть перехватчик, который будет записывать все исходящие нейросигналы с моего интерфейса. Если что-то передаётся из моего сна наружу, я это поймаю.

А в самом сне… В самом сне я должен найти Та-Ири. Настоящую. И выяснить, кто она, что она знает, и как нам остановить то, что было запущено. Потому что, если пирамиды-маяки заработают, я боюсь думать, что или кто откликнется на их сигнал из глубин времени и космоса.

Мой сон кончился. Начинается кошмар наяву.

▪︎Глава 3: Канал в тишине

Мой план был простым и самоубийственным. Я подключил самодельный нейродампер – устройство, способное в режиме реального времени считывать и буферизовать сырой поток данных с моего интерфейса «Онирос». Если из моего мозга что-то выкачивали, это что-то оседало бы на защищённом локальном диске. Параллельно я настроил программу, которая должна была искать в моих мозговых паттернах аномалии – вкрапления внешних сигналов, непохожие на естественную активность нейронов.

Затем я надел обруч. Руки дрожали. Раньше я ждал этих моментов с нетерпением, теперь – с ужасом. Но отступать было нельзя.

Песок. Зной. Гул. Я снова был Ра-нефером. Но на этот раз я чувствовал себя иначе – словно пловцом, который, ныряя в тёплые воды, помнит, что на берегу остался маяк. Часть моего сознания, Льва, бодрствовала, наблюдала, анализировала.

Стройка кипела. Пирамидион был установлен. Сегодня – день пробного запуска энергетической матрицы. Меня окружали жрецы-инженеры в белых одеждах, испещрённых светящимися символами. Та-Ири была рядом, но её взгляд избегал моих глаз. Она казалась напряжённой, почти испуганной.

– Верховный зодчий, все параметры в норме. Частоты синхронизированы с Сириусом и Осирисом-Орионом, – доложил один из жрецов.

– Начинайте последовательную активацию кристаллов основания, – отдал я приказ, и мои слова эхом отдались в сознании Льва, тут же начавшего мысленно строить схему происходящего.

Глубоко под нами, в сердце каменной горы, что-то загудело. Низко, мощно, заставляя вибрировать каменные плиты под ногами. Воздух зарядился статикой, запах озона смешался с запахом горячего песка. По граням пирамиды пробежали молнии холодного, голубоватого света, сконцентрировавшись на пирамидионе. Тот вспыхнул ослепительным белым лучом, бьющем прямо в небо, в самую точку зенита.

И в этот момент я увидел. Вернее, увидел не я, Ра-нефер, а я, Лев, своим внутренним, бодрствующим взором. Поток данных. Не иероглифы и не образы, а чистую информацию – математические константы, схемы расположения кристаллических решёток, векторные карты звёздного неба над Гизой за десятки тысячилетий до нашей эры. Этот поток вырывался из моего собственного сознания, как кровь из артерии, и утекал куда-то вовне. В прошлое? В некое хранилище? В коллективный разум «спящих»?

Мой дампер наяву, должно быть, захлёбывался от объёма информации.

И тут всё пошло не так. Гул нарастал, переходя в вой. Свет от пирамидиона стал пульсировать, хаотично. На голографических дисплеях вокруг нас замелькали тревожные красные иероглифы – «дисбаланс», «обратная связь», «перегрузка матрицы».

– Что происходит?! – закричал я, и в моём голосе звучали одновременно власть Ра-нефера и паника Льва.

Жрецы метались. Та-Ири бросилась к главному пульту, её пальцы летали по сенсорным панелям.

– Это нестабильность во временном канале! – крикнула она, и её голос был слышен сквозь нарастающий грохот. – Обратный сигнал! Он искажает…

Она не договорила. Одна из кристаллических панелей рядом с нами взорвалась ослепительной вспышкой. Меня отбросило ударной волной. Мир погрузился в хаос огня, дыма и льющегося с потолка песка.

Я пришёл в себя в полуразрушенной контрольной камере. В ушах звенело. Сквозь дым я увидел её. Та-Ири лежала рядом, придавленная упавшей балкой. Её покрывало сползло, и я наконец увидел её лицо полностью. Это было лицо Элис Морган. Почти. Моложе, смуглее, с другой линией скул, но те же губы, тот же разрез глаз. В них стояла боль, но не от травмы, а от чего-то большего.

Я подполз к ней, пытаясь сдвинуть балку. Она была недвижима.

– Ра-нефер… Лев… – прошептала она, и капли крови выступили на её губах. – Слушай. У нас мало времени. Этот канал… он двусторонний. Они используют тебя, чтобы завершить работу, но твоё присутствие здесь… твоё современное сознание… оно вносит помехи. Как вирус в систему.

– Кто они? – хрипло спросил я, отчаянно пытаясь что-то сделать.

– Те, кто был до нас. Не боги. Учёные. Безумные учёные, решившие преодолеть смерть, перенеся сознание в саму ткань планетарной коры. Пирамиды – их нейросеть. Камни – их жёсткие диски. Но им не хватило мощности для завершения процесса. Они впали в спячку… и стали искать умы через века. Через сны. «Онирос» – их изобретение, их ловушка, протянутая в будущее.

– А ты? Кто ты?

– Я… я была первой, – её голос ослабевал. – Археологом-египтологом из твоего времени, двадцать лет назад. Они поймали меня. Скачали мою личность, мои знания, и встроили в свою систему как интерфейс… как проводника для новых… ресурсов. Моё тело умерло тогда. А я осталась здесь. Вечным сном. Вечным надзирателем. Прости…

Её глаза наполнились слезами. Она подняла руку и коснулась моего обруча – того, что был на Ра-нефере, но я чувствовал его и на себе, в реальности.

– Разорви канал, Лев. Пока не поздно. Их цель – не просто завершить стройку. Их цель – запустить обратный импульс. Скачать себя… в современный мир. В его технологическую сеть. Они хотят не тела. Они хотят снова править, имея в своём распоряжении интернет, ядерные реакторы, спутники… Пик мощности будет при следующем зените Сириуса, через семь дней по твоему времени. Они используют твой мозг как финальный ключ. Разорви…

Её рука упала. Глаза закатились. Но губы ещё прошептали последнее, самое важное:

– …обруч. Уничт…жи приёмник… в… подвале… «Онирос»…

Тишина. Её тело во сне стало растворяться, как песок на ветру. Вокруг рушилась пирамида, мир сна разваливался на куски. Меня вырвало обратно в реальность с такой силой, что я слетел с кровати и ударился головой о тумбочку.

Я лежал на полу, судорожно хватая ртом воздух. В висках стучало. Но я помнил каждое слово. Каждое ужасное слово.

Я дополз до компьютера. Нейродампер был полон. Данные. Терабайты абсурдных, но внутренне непротиворечивых данных о технологиях древней, нечеловеческой цивилизации. Доказательство. Самое настоящее.

И последний файл, помеченный как «внешняя инъекция». Я открыл его. Это была не схема и не формула. Это была карта. Точная архитектурная схема штаб-квартиры «Онирос» с выделенной областью в подвальных уровнях, помеченной иероглифом, который я теперь понимал: «Приёмник Вечного Сна».

Она передала мне это. Элис. Та-Ири. В последний момент, по тому самому каналу, по которому их цивилизация выкачивала из меня знания, она послала мне оружие.

Семь дней. У меня было семь дней, чтобы найти способ проникнуть в самое сердце корпорации, которая, как я теперь понимал, была лишь фасадом для древнего, чудовищного проекта по захвату будущего. И чтобы уничтожить приёмник, который, вероятно, был не просто сервером, а артефактом, прямым физическим каналом в прошлое.

Я посмотрел на обруч «Онирос», валявшийся на полу. Просто кусок пластика и нейроноволокна. Врата в кошмар.

Завтра я начну готовиться. Но сначала… сначала я должен был отправиться в подвал «Онирос». И для этого мне нужно было стать призраком в их собственной системе.

▪︎Глава 4: Призрак в системе

Следующие два дня я провёл в состоянии лихорадочной деятельности, граничащей с паранойей. Я снял всю наличность, купил дешёвый, непрослеживаемый телефон и потрёпанный ноутбук. Квартиру опутал паутиной собственных камер-невидимок и датчиков движения. Если за мной придёт «Онирос», я хотел знать об этом первым.

Главной задачей был анализ карты, переданной Элис. Схема подвальных уровней была чудовищно сложной. Там были обозначены зоны, подписанные иероглифами, значения которых я начал постепенно расшифровывать благодаря данным из дампа: «Кристаллическое ядро», «Камера синхронизации временного потока», «Резонансный изолятор». Это была не серверная ферма. Это был высокотехнологичный храм.

Пробраться туда силой или скрытностью казалось невозможным. Уровень безопасности, судя по схеме, был запредельным: биометрические шлюзы, сканеры сетчатки, поля направленной энергии, обозначенные как «Щиты Сета». Мой мозг, инженерный и отчаянный, искал лазейку. И я нашёл её в самом неожиданном месте – в своём контракте с «Онирос».

Я заново перечитал его, каждую строчку мелкого шрифта. И обнаружил лазейку, которую раньше счёл юридической формальностью: «В случае возникновения устойчивых парасомний или персистирующих кросс-эффектов (наложение образов сновидений на явившуюся реальность) пациент обязан явиться для очной глубочайшей диагностики в Центральный хаб по требованию курирующего специалиста».

«Кросс-эффекты». Наложение снов на реальность. У меня они были – статуэтка, прожилка в камне. Доктор Морган знала о них и отмахнулась. Но что, если я явлюсь к ним сам? Не как подозреваемый, а как испуганный, дезориентированный пациент, чьи «побочные эффекты» вышли из-под контроля? Как звездный клиент, у которого начались проблемы?

Это был риск. Ловушка могла захлопнуться сразу. Но это был и шанс попасть внутрь на законных основаниях. Мне нужно было сыграть свою роль безупречно.

Я отправил Элис Морган паническое сообщение через официальное приложение «Онирос»:

«Доктор Морган, ситуация критическая. Образы из снов не просто не стираются – они материализуются. Я вижу иероглифы на стенах своего дома, слышу гул машин в тишине. У меня начались провалы в памяти. Я боюсь сойти с ума. Мне нужна срочная помощь. Лев Орлов.»

Ответ пришёл через два часа, сухой и профессиональный: «Господин Орлов, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Это редкая, но управляемая реакция. Приходите завтра в 18:00 в Центральный хаб. Вам будет проведена расширенная диагностика. Не принимайте никаких препаратов до визита.»

Они клюнули.

Настал день «Х». Я надел простую одежду, в карманы положил несколько самодельных «игрушек»: мощный компактный ИМ-пульсатор (импульсный магнитный излучатель, способный на короткое время выводить из строя незащищённую электронику), сканер радиочастот, и самое главное – микро-дрон размером с крупную муху. Я собрал его ночью, используя детали из старых проектов. Его камера была слабой, но ему не нужно было летать далеко. Ему нужно было проскользнуть в щель, когда представится случай.

Центральный хаб «Онирос» представлял собой стерильно-белое здание в форме перевёрнутой пирамиды, парящее над землёй на тонких опорах. Внутри пахло озоном и антисептиком. Меня проводили в лабиринт белых коридоров без окон, в итоге доставив не в кабинет Морган, а в круглую комнату с куполообразным потолком, в центре которой стояло нечто, похожее на стоматологическое кресло, окружённое искрящимися голографическими проекторами.

Здесь меня ждала не только Элис Морган. С ней был высокий, сухопарый мужчина в идеально сидящем тёмном костюме. Его лицо было непроницаемым, а глаза – тёмными и слишком внимательными.

– Лев, это доктор Кассиус, наш ведущий специалист по нейроинтеграции, – представила Морган. Её улыбка была профессиональной, но в глазах я уловил металлический блеск, тот самый, что был у Та-Ири в момент наивысшего напряжения. –Он проведёт углублённое сканирование, чтобы выяснить причину кросс- эффектов.

– Я… я просто хочу, чтобы это прекратилось, – пробормотал я, стараясь вложить в голос дрожь. – Иногда я даже не могу отличить, где сейчас нахожусь.

– Мы поможем, – сказал Кассиус. Его голос был мягким, но в нём не было ни капли тепла. – Пожалуйста, примите место. Процедура безболезненна.

Я сел в кресло. Оно мягко обхватило мои запястья и лодыжки матово-серыми захватами. Не сильными, но достаточно ощутимыми, чтобы напомнить: я уже не гость. Я – пациент.

– Начинаем калибровку, – сказал Кассиус, и вокруг моей головы завибрировали голографические кольца.

В этот момент я притворился, что у меня начинается припадок. Я закатил глаза, начал мелко дрожать, издал сдавленный звук.
– Не… не так… песок… они в песке… – начал я бормотать бессвязные, но ключевые слова из сна. – Та-Ири… матрица… обратная связь…

Я видел, как взгляд Морган и Кассиуса встретился над моей головой. Не удивление, а подтверждение. В их глазах читалось: «Фазовый переход. Канал нестабилен. Нужна перекалибровка.»

– Усильте подавление лобных долей, – тихо приказал Кассиус кому-то невидимому. – И подготовьте транспорт в камеру синхронизации. Первичный анализ можно провести там. Источник нестабильности должен быть локализован.

Бинго. Они сами везут меня куда нужно.

Меня погрузили в состояние полусна лёгкой седацией, но я боролся, чтобы сохранить остатки сознания. Меня переложили на каталку и повезли. Я приоткрыл веки, запоминая путь через щелочки ресниц. Лифт. Спуск. Очень долгий спуск. Затем коридоры из тёмного, отполированного камня, слабо освещённые голубоватыми светильниками, встроенными в стены. Архитектура радикально изменилась – от футуристичного минимализма к чему-то древнему и техногенному одновременно. Воздух стал прохладным и пахнущим озоном и… камнем. Как в моих снах.

Наконец, меня вкатили в огромное помещение. Даже в полутьме я почувствовал его масштаб. Высокий, сводчатый потолок. В центре, на низком каменном подиуме, стояло нечто, от чего у меня сжалось сердце. Огромный, грубо обработанный кристалл чёрного кварца, пронизанный изнутри пульсирующими золотыми и синими прожилками. Он был заключён в медную оправу, покрытую сложными узорами, явно не современными. От него расходились кабели и волноводы, уходящие в пол и стены. Это и был «Приёмник Вечного Сна». Он гудел едва слышным, но ощущаемым костями низким звуком. Звуком далёкой стройки.

Вокруг кристалла, как жрецы вокруг алтаря, стояли несколько человек в белых халатах. Но их движения были неестественно синхронными, а взгляды – пустыми.

– Закрепите его в кресле сканирования, – сказал Кассиус. – Подключим напрямую к кристаллу. Нужно стабилизировать сигнал и завершить загрузку последнего пакета архитектурных расчётов. Финальная синхронизация через 120 часов.

Меня пересадили в другое кресло, на этот раз тяжёлое, каменное, с медными зажимами. Я почувствовал, как холодный металл коснулся висков. Это был момент. Если они подключат меня напрямую, я, возможно, уже не смогу сопротивляться.

Пока два техника возились с подключением, я, пользуясь тем, что мои руки были частично прикрыты складками халата, в который меня переодели, осторожно вытащил из кармана микро-дрона и сжал его в ладони. Мне нужен был отвлекающий манёвр.

– Доктор… – слабо прошептал я, обращаясь к Морган, которая стояла в стороне, глядя на кристалл с каким-то болезненным почтением. – Вода… пожалуйста…

Она мельком взглянула на меня, потом кивнула одному из техников. Тот отправился к стене, где стоял кулер.

В этот момент я разжал ладонь и легонько подбросил микро-дрона. Тот, едва слышно жужжа, рванул в тень под подиум. Его миссия была проста: записать всё, что происходит, и, если повезёт, найти слабое место в системе.

Но отвлекающий манёвр был не только для дрона. Пока техник наливал воду, а Морган и Кассиус на секунду отвлеклись, я сунул руку в другой карман и активировал ИМ-пульсатор на минимальной, точечной мощности, направив его в сторону блока управления, стоявшего рядом с креслом.

Раздалось тихое потрескивание. Голографические экраны вокруг кристалла мигнули и погасли.
– Что это? – резко обернулся Кассиус.
– Кратковременный сбой в подаче, – сказал один из техников, нажимая кнопки на резервной панели. – Локальный. Всё в норме.

Но эти несколько секунд хаоса были мне нужны. Я увидел, как Морган, вместо того чтобы смотреть на панели, устремила взгляд прямо на меня. И в её глазах не было гнева или раздражения. В них был… призыв. Тончайший кивок. Едва заметное движение губ: «ЖДИ».

Они снова подключили датчики к моей голове. Холодный ужас пополз по спине, когда я почувствовал знакомое ощущение – лёгкий зуд в глубине черепа. Это был тот же канал, но теперь в тысячу раз мощнее, прямой провод. В ушах начал нарастать гул. Перед глазами поплыли образы: гранитные блоки, схемы, звёздные карты.

– Начинаем диагностику, – произнёс Кассиус, и его голос прозвучал эхом в моей голове. – Погружение в первичный поток.

Тьма нахлынула, но на этот раз она была не чёрной. Она была заполнена светящимися нитями, потоками данных, голосами, шептавшими на забытом языке. Я чувствовал, как моё сознание, мои воспоминания, мои инженерные знания вытягиваются, как зубная нить, и вплетаются в огромный, древний узор. Я видел цель. Гигантскую сеть пирамид по всей планете, каждая – кристаллический процессор, все вместе – суперкомпьютер, предназначенный для одного: пробить брешь в самой ткани времени и позволить спящим сознаниям переселиться в современную технологическую инфраструктуру. Мы были для них просто биологическими апгрейдами, носителями.

Сопротивляться было невыносимо больно. Моя воля таяла, как лёд на солнце пустыни. И в этот момент, в самый отчаянный миг, в потоке чужеродных данных вспыхнул один чистый, ясный сигнал. Не слова, а образ. Простой и понятный. Схема. Часть медной оправы кристалла, рядом с местом моего подключения. Микроскопическая трещина в пайке, слабое место, отмеченное едва заметным иероглифом, который я теперь знал: «Уязвимость». И рядом – эмоция, чувство, послание: «Здесь. Ударь сюда. Когда проснёшься.»

Это была Элис. Та-Ири. Она была здесь, в системе, и она помогала мне, рискуя всем, что у неё осталось.

Сигнал исчез, поглощённый общим рёвом данных. Но я запомнил. Запомнил накрепко.

«Диагностика» закончилась. Я сидел в каменном кресле, обливаясь холодным потом, с ощущением, что мой мозг поскребли до дна.
– Интересно, – сказал Кассиус, изучая данные на экранах. – Помехи вызваны попыткой подсознательного сопротивления. Но архитектурный пакет загружен на 98%. Финальная стадия неизбежна. Отведите его в камеру ожидания. До синхронизации он останется здесь.

Меня отключили от кресла и повели в маленькую, вырубленную в камне камеру с прозрачной энергетической дверью. Когда замок щёлкнул, замыкаясь, я остался один.

Но не совсем. В углу, почти неразличимая в тени, сидела муха. Мой микро-дрон. Он добрался сюда раньше меня. Я осторожно взял его. На его микро-диске была запись. И, что важнее, у него был крошечный, но мощный передатчик. Связь с внешним миром была заблокирована глушилками, но, может быть… если я смогу вывести его на поверхность…

У меня было пять дней. Пять дней, чтобы найти способ ударить в единственное слабое место древнего механизма, пока спящие гиганты не проснулись окончательно и не вышли на охоту в моём мире. И помощь пришла оттуда, откуда я не ждал – от призрака в машине, от женщины, которая была и моим сном, и моей единственной надеждой.

▪︎Глава 5: Обратный отсчёт в камне

Камера ожидания была лишена всего, кроме минимального комфорта: каменная плита-лежак, скрытый светильник и незаметная вентиляционная решётка в потолке. Дверь представляла собой силовое поле с голубоватым свечением, от которого исходил лёгкий запах озона. Прикосновение к нему обещало болезненный разряд.

Первые сутки я потратил на изучение своей тюрьмы и попытки восстановиться после «диагностики». Голова гудела, как улей, настоянный на песке и статике. Воспоминания накладывались друг на друга: я то видел перед собой полированный камень стены, то лица древних жрецов. Но я заставлял себя сосредоточиться. Я разобрал микро-дрона. Его передатчик, как я и предполагал, не мог пробить глушение на таком уровне. Но его аккумулятор и камера были целы. И была ещё одна функция – крошечный лазерный резак для микро-коррекции схем. Мощности хватило бы разве что на прожигание бумаги. Но я думал не о бумаге.

Я вспомнил схему, которую показала мне Элис. Слабое место в пайке оправы кристалла. Медный сплав, кварц. Лазер моего дрона был для них как спичка для брони танка. Но если найти правильный угол, правильную частоту… Возможно, он мог создать микротрещину, достаточную для резонансной катастрофы в такой высокоточной системе. Это была бредовая надежда. Но другой у меня не было.

На вторые сутки пришла Элис Морган. Она вошла одна, и силовое поле на мгновение отключилось, чтобы пропустить её. В руках у неё был планшет. Она выглядела ещё более бледной и растерянной, чем обычно.

– Как вы себя чувствуете, Лев? – спросила она официальным тоном, но её глаза метнулись к углу, где лежали разобранные части дрона.

– Как ресурс на временном хранении, – ответил я, не отрывая от неё взгляда. – Доктор Морган. Или Та-Ири?

Её веки дрогнули. Она сделала шаг ближе, опустив голос до шёпота, который не должен был уловить ни один датчик.

– Здесь нет имён. Есть только функции. Я – интерфейс. Мост между эпохами. И проводник для финальной синхронизации.
– Зачем ты мне помогаешь? – спросил я прямо.
– Потому что я помню, каково это – быть человеком, – её голос дрогнул. – Потому что двадцать лет в этом плену – достаточно. Они почти стёрли меня. Но «почти» – это не «полностью». У тебя есть план?

Я кивнул в сторону разобранного дрона.
– Есть слабое место. Нужно туда добраться и нанести точечный удар. Но я заперт здесь, а у меня игрушечный лазер.

Она быстро взглянула на планшет, делая вид, что проверяет показатели.
– Завтра, за 12 часов до синхронизации, кристалл будут готовить к пиковому импульсу. Защитные поля вокруг него на короткое время – примерно на 90 секунд – будут ослаблены для калибровки резонаторов. Это единственное окно. Техников будет двое. Кассиус будет в контрольной.

– А ты?
– Я буду там, – она посмотрела на меня с леденящей решимостью. – Я отвлеку их. У меня… есть небольшой запас автономии в этой оболочке. Достаточный, чтобы создать помеху в системе жизнеобеспечения. Это вызовет переполох. Но у тебя будет не больше минуты.

– Как мне выбраться отсюда? И как попасть к кристаллу?

Она протянула планшет. На экране была схема вентиляционных шахт. Одна из них, узкая, техническая, вела прямиком в зал кристалла, заканчиваясь решёткой прямо над подиумом.
– Поле на двери отключается по моему биометрическому ключу в момент моего выхода, – сказала она. – У тебя будет три секунды, чтобы проскользнуть за мной, прежде чем оно восстановится. Потом – в шахту. Она тесная, но ты пройдёшь.

– А после? После того как я всё испорчу, если повезёт? Как мы выбираемся?

– «Мы» не выбираемся, Лев, – она покачала головой, и в её глазах мелькнула бесконечная грусть. – Моё тело – это биоклон, поддерживаемый энергией кристалла. Моё сознание привязано к системе. Если кристалл падёт, я паду вместе с ним. Но ты должен успеть. Когда начнётся коллапс, в верхних уровнях поднимется паника. Используй её, чтобы выбраться на поверхность. И разрушь всё, что сможешь, на своём пути.

– Я не могу просто…
– Ты должен! – её шёпот стал резким, почти яростным. – Это не про нас. Это про весь твой мир. Они не хотят просто жить в нём. Они хотят его перестроить. Подчинить. Использовать как плацдарм для дальнейшей экспансии во времени. Ты видел их технологии. Представь их в руках безжалостного, нечеловеческого разума, который считает нас муравьями.

Она отшатнулась, сделав своё лицо вновь непроницаемым.
– Режим ожидания стабилен. Продолжайте наблюдение, – сказала она громко, для записи, и повернулась к двери. Силовое поле моргнуло и исчезло. Она вышла. Я, затаив дыхание, рванул за ней, протиснувшись в щель в последний миг, прежде чем голубое свечение снова вспыхнуло позади меня.

Коридор был пуст. Согласно схеме, вентиляционная решётка была в тупике, в двадцати метрах. Я двинулся к ней, прижимаясь к холодным стенам. Каждый шаг отдавался эхом в тишине. Я нашёл решётку. Крепления были старыми, запылёнными. Я открутил их голыми руками, царапая пальцы до крови, но адреналин заглушал боль. За решёткой зияла чёрная дыра шахты, откуда тянуло прохладным воздухом.

Я забрался внутрь. Было тесно, невероятно тесно. Приходилось двигаться, отталкиваясь локтями и коленями. Пыль забивала нос и рот. Я полз, считая ответвления, как научила меня Элис. «Третья развилка налево, затем прямо до света.»

Кащалось, что ползти пришлось вечность. Часы будто остановились. Наконец, впереди забрезжил слабый голубоватый свет. И послышался гул. Тот самый, знакомый, низкий гул активированного кристалла, но теперь он был в тысячу раз мощнее. Воздух в шахте вибрировал.

Я дополз до финальной решётки. Через её прутья был виден зал. Внизу, прямо подо мной, сияло и пульсировало чёрное сердце «Онироса». Кристалл был теперь похож на миниатюрное солнце, заключённое в медь. Вокруг него на подиуме суетились двое техников в защитных костюмах. Доктор Кассиус стоял у главного пульта, его лицо было обращено к сияющему монолиту. Элис Морган стояла рядом с ним, неподвижная, как статуя.

Мои часы, синхронизированные с её данными, показывали, что до окна остаётся меньше минуты. Я собрал дрона, дрожащими руками наведя его микро-лазер на цель. Слабое место было видно – тонкая, тёмная линия в медной оправе у самого основания, рядом с пучком светящихся волокон. Расстояние – около четырех метров. Прямой выстрел.

– Переходим к фазе предварительного резонанса, – раздался голос Кассиуса. – Ослабить поля стабилизации на 70%. На 90 секунд.

Гул изменил тональность, стал выше, напряжённее. Свечение кристалла стало менее ослепляющим, более «голым». Техники склонились над своими консолями.

И тут Элис пошатнулась. Она схватилась за голову и издала короткий, сдавленный крик. Одновременно свет в зале мигнул, и откуда-то донёсся звук сирены – приглушённый, но тревожный.
– Сбой в системе жизнеобеспешения сектора 7! – крикнул один из техников.
– Игнорировать! – рявкнул Кассиус, не отрывая глаз от показателей. – Приоритет – синхронизация! Стабилизируйте её!

Но момент отвлечения был создан. Оба техника и Кассиус на секунду перевели взгляд на экраны с тревожными сигналами.

Сейчас.
Я прильнул к решётке, навёл дрона и нажал кнопку. Почти неслышное жужжание. Тончайший луч красного света, не ярче светодиода, ударил в намеченную точку на оправе.

Ничего не произошло.

Сердце упало. Это была детская попытка. Игрушка.

Но потом я увидел. В точке воздействия появилась крошечная, едва заметная точка – раскалённый добела металл. И от неё побежала тончайшая паутинка трещин. Не по меди, а по самому кристаллу. Золотистые и синие прожилки внутри кварца вдруг вспыхнули ослепительно белым, как перегруженная проводка.

Гул превратился в вой. Пронзительный, визгливый, разрывающий барабанные перепонки. Кристалл затрещал.

– Что происходит?! – закричал Кассиус.
– Обратная связь в матрице! Лавинообразный коллапс! – заорал техник.

Элис подняла голову и посмотрела прямо на мою решётку. На её лице была печаль и… облегчение. Она что-то сказала, но слова потонули в рёве. По губам я прочитал: «БЕГИ.»

Взрыв был не огненным, а световым. Кристалл не разорвался, а высвободил ослепительную сферу бело-золотого света, которая расширилась из его центра, поглощая подиум, техников, Кассиуса. Она не сжигала, а растворяла, разбирала на молекулы. Я увидел, как тела людей стали прозрачными, затем рассыпались на мириады светящихся частиц. Элис стояла на краю волны, улыбаясь сквозь слёзы, и её образ тоже начал меркнуть, таять, как сон на рассвете.

Волна достигла стен, и они тоже начали светиться изнутри. Здание древних дрогнуло. С потолка посыпалась каменная пыль, затем первые глыбы.

Я отполз от решётки и быстро стал ползти по шахте назад, подальше от эпицентра. За мной катился грохот рушащегося мира, свет преследовал меня по вентиляции, как дыхание разбуженного дракона.

Я вывалился из шахты в пустой коридор. Сирены выли на полную мощность. По коридорам метались люди в панике, некоторые в халатах, некоторые – в форме охраны, но уже не было порядка, только хаос. Я смешался с толпой, бегущей к лифтам. На верхних уровнях рушилась не только древняя часть, но и современные конструкции «Онироса». Вздымались клубы дыма, горела проводка.

Какой-то охранник попытался остановить поток, но его смели. Я втиснулся в переполненный лифт, который, скрипя и дергаясь, понёс нас наверх.

Мы вырвались на поверхность, в вестибюль перевёрнутой пирамиды. Стеклянные стены были потресканы, с потолка падали обломки. Я выбежал на улицу, в холодный ночной воздух, и обернулся.

Здание «Онироса» не взрывалось. Оно… оседало. Как будто гигантская невидимая рука вдавливала его в землю. Перевёрнутая пирамида кренилась, её опоры ломались, и она с оглушительным рёвом обрушилась, подняв облако пыли и дыма. Но из-под обломков не било пламя. Било странное, холодное, голубоватое сияние, которое затем угасло, оставив после себя тишину и груду искорёженного металла и бетона.

Я стоял, задыхаясь, наблюдая, как к месту катастрофы с воем мчатся машины экстренных служб. Во мне не было триумфа. Была пустота. И странная, глубокая печаль по женщине с глазами цвета холодного моря, которая двадцать лет была призраком в машине и в последний миг стала человеком.

Она была моим сном. И теперь, когда кошмар закончился, сны ко мне так и не вернулись. Тишина в моей голове теперь была другой. Не пустотой, а тишиной после бури. Тишиной памяти.

Я повернулся и зашагал прочь, растворяясь в ночном городе, пока за моей спиной горели огни аварийных машин и руины прошлого, которое так и не стало будущим.

Конец.