Литературный Конкурс соавторов - работы и голосование

1. Только без фокусов

16:18 — Усадьба

— Тут всё элементарно. Два клоуна делали свою работу. Зрители не оценили. Драка могла начаться сразу, но красноносые смекнули — ушли в дом снять костюмы. Решили, что без грима их не узнают. Ошибка. Пара человек смотрела с балкона и хорошенько их запомнила. Догнали их и начали объяснять недовольство.

— Простите за прямой вопрос, офицер, можете ли вы как-то прокомментировать показания свидетелей о даме, вылетевшей из окна восьмого этажа?

— С этим ещё проще. Эти черти…

— Клоуны? Вы говорите о клоунах?

— Да-да. Эти носатые были не так просты: они забросали толпу нейропаралитическим токсином, и у толпы случилась массовая галлюцинация. Отсюда — дама на метле над крышами, которую все видели. Опасные попались клоуны. Не удивлюсь, если такое повторится.

22:45 — Бар «Бессовестный Лепрекон»

В колонках щёлкнуло, как будто кто-то пересчитывает мелочь в кармане.

«Money, get back.»

Эйприл подняла голову первой. Уголок рта дёрнулся.

— Оо, класс. Такую можно и в плейлист 2026 закинуть.

Кулер даже не повернула голову, только молча надела наушники.

— Господи…

Ред наклонилась вперёд, прислушалась.

— Я такое не слышала. Это кто?

Костюмчик хмыкнул.

— Pink Floyd. Семидесятые. Для меня всё, что не Бах, — шум от стиралки.

Турбо развёл руками.

— И у режима полоскания и отжима есть свои слушатели.

Громила уже погрузился в ритм: подбородок чуть вниз, плечи расслаблены, голова мерно качается в такт.

Эйприл ухмыльнулась.

— Вот. Ценитель полоскания.

— Послушай, Эйприл, вот ты слышала притчу о двух монахах? — интригующе обратился Костюмчик и закурил.

— Костюмчик, это очень интересно, но я бы предпочла послушать притчу: «О двух идиотах и их творческом подходе к указанию “не брать заложников”». Порадуете меня? — каждое слово из названия сопровождалось постукиванием указательного пальца о стол.

— Я же тебе говорил: если дело должно быть сделано «без шума», это всегда, блять, с шумом. Всегда, — сказал Костюмчик и перевёл обвиняющий взгляд на Громилу.

— Это потому, что ты нервный. Ты когда нервничаешь — начинаешь с людьми разговаривать. Особенно с теми, кого ты сейчас обнесёшь или вынесешь. Это странно, — почти вежливо ответил Громила.

Что произошло

Костюмчик затушил сигарету.

— Ладно. Смотри. Во двор мы зашли вместе с остальными гостями — без проблем. Охрана — ребята без опыта. В общем, я сразу ушёл к сейфу, Громила остался на стреме.

— Всё так и было, — подтвердил Громила.

Эйприл приподняла бровь.

— И?

— И… — Громила почесал затылок. — Там домработница была. Не эта, что в кино: «Ой, сэр, я случайно уронила поднос». Нормальная такая.

— Знаешь, это не только непрофессионально, это ещё и как-то не по-дружески даже. Мы же договаривались…

— Ну вот ты опять. Я же услышал и успел среагировать. В чём твоя проблема?

— Услышал что? — Эйприл вернула к теме.

— Голоса, — сказал Громила. — В комнате, где этот душнила сейф ковырял.

Костюмчик вздохнул, наклонился вперёд, сложил руки на столе.

— Я уже был у сейфа. Дверь открылась — вошли двое. Клоуны.

— Клоуны? — повторила Эйприл. — В усадьбе, на празднике? Как неожиданно.

Кабинет с сейфом.Полосы закатного света на паркете. Запах лака и старого дерева. Щелчки замочного механизма. Писк клоунских носов. Щелчки затворов.

— Не те клоуны, — сказал Костюмчик. — Я по глазам сразу понял, что это не работники сцены. Я начал тянуть время: мол, «спокойно, господа, дом большой, награда одна — давайте без насилия».

— Он им зубы заговаривал, а клоуны его чуть не застрелили! Я его спас, как друга, а он всю дорогу ворчал и вспоминал мне домработницу!

— Да, он в самом деле мне очень помог. Клоуны не оценили мою речь и потянулись за оружием, но Громила влетел в комнату и вырубил одного, ну-у и почти вырубил второго. Красноносый, вроде, пару раз выстрелил в ковёр и в аквариум, пока боролся с нашим героем.

— Выстрелы, — повторила Эйприл. — Выстрелы были по плану?

— По плану было «без шума», — признал Костюмчик. — И первые сорок минут были именно такими. Прям учебник. Я уже почти слышал, как сейф сдаётся, когда пришли эти двое.

Громила поднял палец.

— Но мы быстро всё исправили. Забрали статуэтку и уехали с Турбо.

— И последнее, — сказала Эйприл. — Клоуны сейчас где?

Костюмчик и Громила переглянулись.

— В багажнике, — честно сказал Громила.

Эйприл и Кулер

— А что со связью-то было? Мы были в оффлайне, как только началась возня с клоунами.

Кулер, не отрывая взгляда от монитора, стряхнула пепел в пепельницу.

— Произошел Борис. Эйприл, рассказывай! — нервно сказала Кулер.

Эйприл уже была готова:

— Хорошо. Слушайте. Я скажу сразу: да, это моя вина. Частично. Но…

— Никаких «но», — перебила Кулер.

— Иди к чёрту, солнышко.

— Она заказала пиццу!!! Она заказала пиццу в квартиру, над безопасностью которой я работала последнюю неделю. Пиццу, блять.

— Да, я заказала пиццу. Потому что я хотела есть.

— Во время операции, — уточнила Кулер.

— И чтооо, я же сказала, что представляюсь Борисом.

Кулер закатила глаза и перевела взгляд на Костюмчика, намекая на тупость происходящего.

— Свидетель нарисовался, пришлось зачистить доставщика, ещё и на уличных камерах она засветилась вот тут и тут, мне это ещё пару часов чистить, — Кулер уже нервничала.

Мебель в плёнке. Запах антисептика. Остывающая пицца. Вырванная связка проводов. Остывающее тело курьера.

Эйприл прищурилась.

— Вот за это я тебя и ненавижу. Этот твой взгляд.

Костюмчик в недоумении:

— Стоп! Вы задушили курьера кабелем, на котором держалась вся наша связь?

Эйприл подняла руки, будто сдаётся, но голос оставила колючим.

— Команда, я извиняюсь. Я сорвала дисциплину в эфире. Я притащила к базе курьера. Я устроила «Бориса». Это на мне. Частично, само собой.

Громила включился в разговор.

— Эйп, давай честно: пицца хоть вкусная была?

— Просто божественная!

— Ну вот, теперь и мне пиццы хочется. — У Громилы первый раз за весь день появилась грустная нотка на лице.

Ред уже смеялась где-то под столом.

Турбо поправил очки и с его фирменной улыбкой подвёл итог.

— Ребята! Друзья! Даже когда вы ненавидите друг друга, всегда можно сделать вид, что всё хорошо.

Все взгляды за столом переключились на Турбо.

Турбо и Ред

— Ты чёртов психопат, ты буквально приговорил нас к смерти. Мы чудом выжили, — процедил сквозь зубы Костюмчик.

— Теоретически возможно, но маловероятно.

— Я посчитала: вероятность выжить была примерно пять процентов, — заключила Кулер.

— Турбо, ты бесспорно прекрасный водитель, но лучше тебе сидеть за рулём трамвая и возить старушек в поликлинику.

— Ага, жду, когда появится естественное желание это делать.

— Ты, бл.., опоздал на ч-е-т-ы-р-е минуты, ждал старушку на трамвайной остановке?

— Кто поздно приезжает, у того жена от соседа рожает, — подавляя тупой смех, сказал Громила. .

— Я делал подношение, — Турбо улыбнулся той улыбкой, от вида которой родители начинают переживать за своих детей. — Ну я ж превысил и на красный пролетел, не хочу оставаться должником у Города, поэтому сразу оплатил штрафы.

Резкий чих перебил этот поток сознания. Тишина. Ред улыбнулась:

— Ой, смотрите, как дрогнул мой капучино, пенка образовала узор… ну, кстати, за четыре минуты кто-то кофе выпивает, а кто-то всю жизнь проживает.

— Ага, у меня постельная жизнь длится четыре минуты… — пробормотал Громила.

— Неверный ответ.

— А про какую жизнь речь?

— Подёнки. Ephemeroptera. Есть такие мошки. В настоящее время учёными описан 3281 вид, включая 157…

— Ред, ты за эти четыре минуты удивила всех. Въехала в усадьбу, как с корабля на бал, проезжая мимо кухни, спекла пирог, забежала в тренажёрку гантели разложить по весу, нашла в подвале лыжи и через окно восьмого этажа вылетела в закат… — с восторгом перечисляла Эйприл.

Завывание ветра на крыше парковки.Тихое мурчание на холостых.Щелчок визора. Хруст кожаных перчаток.Мурчание перерастает в рык.Город поднимает глаза.Сцена ждет.

Турбо наклонился к кружке так бережно, будто это был алтарь.

— Ред, я вижу, как твой чих нарисовал на пенке закат. Какая романтика.

— Ты и в опоздании романтику видишь? Романтику в том, что рисковал нашими жизнями? — занервничал Костюмчик.

— Ну все имеют право на ошибку. Давайте лучше вы меня простите и сделаете вид, что я не провинился.

Он снова улыбнулся своей стрёмной улыбкой.

Багажник

В багажнике было тесно и воняло ковром.

— Я говорил, что надо было мочить каждого поодиночке, — сказал Первый.

— Заткнись, — ответил Второй и нащупал что-то твёрдое. — О. Смотри.

— Если это снова твой…, я не…

— Нет. Ручка.

Пауза.

— Какая ещё, блять, ручка?

— Экстренная. Светится.

— Мы в багажнике. Нас заперли. И тут выход по желанию?

Он дёрнул. Крышка дёрнулась. Передёрнул. Открылась.

Свобода.

— Бежим, — сказал Первый.

— Я слышал, они говорили про бар, — сказал Второй. — Вон тот.

Прямо перед входом Первый остановился.

— Подожди.

— Что?

Он достал из кармана красный нос. Натянул.

— Ты придурок?

— Это чтобы нас не узнали.

Дверь бара распахнулась. Все замолкли, музыка тихо играла.

Бармен сказал:

— Проходите. Только без фокусов.

Его рука уже нащупала револьвер.

— Нас, блять, заметили, — прошептал Первый.

— Можете меня пристрелить, но ей без паспорта я наливать не буду, — вежливо предупредил бармен.

Встреча

— Они вообще как выбрались? — Эйприл тупым взглядом посмотрела в стакан.

Костюмчик пожал плечами.

— Я думал, багажник закрыт.

— Он был закрыт, — сказал Громила. — Я лично проверял. Даже дёрнул.

— Тогда как?

Громила задумался. Это было видно сразу: он редко это делал, и каждый раз организм реагировал медленно.

— Там внутри была ручка.

Костюмчик замер.

— Какая ещё, блять, ручка?

— Ну. Такая. Для экстренного открывания.

— Ты хочешь сказать, что мы заперли двух вооружённых клоунов в машине с ручкой внутри багажника?

— Я думал, что они её не увидят, — спокойно ответил Громила.

Пауза.

Эйприл выдохнула.

— Понятно, но как они попали в бар?

Костюмчик закатил глаза и потёр переносицу.

— Через чёрный вход. Охранник решил, что это перформанс. Даже дверь придержал.

Ред подняла бокал.

— Тупость — это особый вид искусства, — сказала она.

— Значит, — сказала Эйприл, — сейчас два очень злых клоуна где-то рядом.

— Уже здесь, — сказал Костюмчик.

— Что? Где они сейчас? — спросила она.

Костюмчик кивнул на зеркало.

— Там, надевают красные носы, — сказал он. — Значит, сначала будет смешно.

Со стороны бара прозвучало: «…is the root of all evil today»

Где-то рядом раздался резиновый писк.

00:42 — Патрульная машина где-то у какой-то дороги

В салоне пахнет кофе, дешёвой ванилью и пончиком. Офицер сидит на пассажирском, крошки пончика падают ему на галстук.

— Я тебе так скажу…, — медленно слизывая глазурь с пончика, протягивает офицер.

— Херасе клоуны с пистолетами, видео залетело на лям просмотров, смотри! — перебивает напарник, — Это ещё и в нашем Городе!

Рация щёлкает.

— Всем постам… всем постам… район… подтверждено… бар «Бессовестный Лепрекон»… перестрелка… две группировки… одна — в масках клоунов… повторяю: одна из группировок в масках клоунов… требуется подкрепление…

Напарник включает сирены.

Машина срывается с места.

Офицер запихивает в рот остатки пончика и едва различимо, но очень раздражённо говорит:

— Я жешш, блятьфф, говорилввф!

2. Астролябия

Астролябия

Чердак пах пылью, детскими секретами и воспоминаниями. Он разгребал кипы чертежей, как археолог — следы истории, и искал один — тот самый проект, который должен был сложиться в мост, соединяющий не берега, а «сейчас» и «потом». И тут взгляд зацепился за маленькую коробочку с облупившейся этикеткой. Внутри хранилась астролябия: карманная ночь из латуни, узоры — как звёздный путь на старой карте.

Когда-то он увидел её в антикварной лавке, и перед глазами, яркой неоновой вывеской, загорелось слово «Хочу!». Денег не было — космическая цена за мечту. Пришлось копить, лишая себя школьных обедов. Очень переживал, что может не успеть. И вот он нёс её бережно, боясь уронить. Душа замирала от восторга обладания мечтой. В детстве он верил, что с её помощью сможет путешествовать между мирами, преодолевая пространство и время.

Тогда ничего не вышло. Мужчина сдул звёздную пыль воспоминаний и заметил на циферблате тонкую трещину, как инеевый волос. Провёл пальцем. Металл дрогнул, воздух завибрировал, паук на тимпане начал движение, а мир пошёл рябью, будто чертёж, расплывающийся под каплями дождя.

Вместо крыши — небо, чистое и звенящее. Река лежала чёрной лентой, тянула прохладой утра и мокрых камней. У самой кромки сидела девушка, колени к груди, спина — открытая, как чистая страница. Вдоль позвоночника — тончайшая астролябия, выписанная изящными линиями, будто нарисована гусиным пером — послание, которое ещё предстояло разгадать. Короткая стрижка, словно ножницы остановили ветер; еле заметная родинка под правой лопаткой — как точка отсчёта; запястья, увитые браслетами; кожа с редкими, выгоревшими на солнце веснушками; лёгкий шрам — «запятая» под коленом и невероятные зелёные глаза, яркие, как молодые листья весной. Пальцы — тонкие, нервные, с чёрным чернильным полумесяцем у большого.

Она говорила в воду — резкими, ломкими фразами:

— Да пошёл ты к чёрту! Слышишь? Я больше не буду пытаться вместить свой океан в твою треснувшую чашку!

И чуть тише:

— Я будто хожу по кругу… вновь и вновь до опустошения… но этот круг был последним.

Ветер поднял прядь её коротких волос. Он увидел, как тонкие линии тату на спине почти совпали с трещинкой на его астролябии. Почти.

Рябь снова пошла по миру. Берег свернулся в спираль, как пружина, астролябия в ладони остыла.

Спустя пару лет он увидел её в кафе: длинные волосы, ещё без чернил на спине, смех, в котором звенят колокольчики и лето.

Он не мог поверить в реальность происходящего: такое пристальное разглядывание уже было на грани приличия, но он пытался восполнить и запомнить то, что постепенно стёрла память. Она казалась немного другой, но всё же неуловимо родной.

— Почему вы так на меня смотрите?

— Как?

— Будто увидели привидение.

— Простите… вы кажетесь мне очень знакомой.

— Но мы точно не знакомы. Я только сегодня сбежала в этот город.

— От кого вы сбежали?

— От плохих сказок… Я пишу книги для детей, и в последнее время они стали на редкость отвратительными. А вы давно здесь живёте?

— Чуть больше двух лет, рабочая командировка слегка затянулась.

— Если я угадаю вашу профессию с трёх попыток, то следующий мой кофе — за ваш счёт. Всего три вопроса и три попытки. Соглашайтесь!

— Хорошо, но если проиграете, расскажете мне свою лучшую сказку.

— Моя лучшая — ещё впереди.

Она отгадала с третьей попытки, а он уже следующим утром отдал кофейный долг. Этот совместный завтрак превратился в ритуал, которого он с нетерпением ждал каждый день.

Дни наполнились ею — улыбки, касания, редкие перерывы на сон…Он упустил момент, когда всё стало стремительно меняться. Где была та грань, которую они перешагнули, после которой всё стало рассыпаться?

Как-то, стирая пыль с полок, среди старых бумаг она нашла астролябию.

— Любопытная вещь, ищешь путь в будущее?

— Скорее хочу исправить прошлое,— ответил он.

Она улыбнулась одним уголком губ — так улыбаются люди, которые не сдаются, — просто не видят смысла продолжать.

— Знаешь, я стал теряться в прямых вопросах…

— А я устала указывать направление течений…

— Что же нам делать?

— Выбор достаточно прост: войти в океан или сидеть на берегу…

Однажды она вернулась домой с короткой стрижкой и сказала: «Я сделала татуировку». Теперь на её спине красовалась астролябия — почти такая же, как в первый раз у реки. Почти.

Его видение стало реальностью, и осталось лишь несколько шагов до точки невозврата.

3. Пересечение смыслов

Тишина в прихожей была плотная, как вата. На двери нацарапаны имена и клятвы. Её взгляд зацепил одно имя. Воспоминания осторожно постучались в голову. Улыбнулась уголками губ, больше глазами. Мягким движением пальца стёрла имя, оставив след. «Спасибо, что был». Чуть погодя добавила: «Спасибо, что ушёл».

---

Хлопок двери. Прихожая встретила его замёрзшей тишиной. Взгляд упал на зарубки, аккуратно вырезанные на стене. Сделал новую. Выше? Ниже? Попробовал найти первую зарубку. Ничего не получилось. Он уже и не помнил, где была точка отсчёта.

---

Впереди — полутёмный коридор. Пустой ржавый гвоздь в стене. В памяти плёнка крутит старый кадр: на гвозде — крылья ангела, от которых она отказалась; костюм феи, из которого она выросла. Вернувшись в реальность, она подошла к старинному зеркалу. Прикоснулась рукой. Холод стекла. В глубине промелькнули отражения: девочка с наивными глазами, женщина с твёрдой походкой, вдова с кроткой нежностью к ушедшему. Каждая из них — правда.

---

Лампочка в прихожей перегорела. Коридор сужался к зеркалу. Нога нащупала привычный прогиб досок. Ошибки прошлого. Стекло было покрыто густым слоем пыли. Сквозь пыль проступали неясные образы. Осторожно стерев часть пыли рукой, он увидел, что на него смотрело множество теней с потухшими глазами. Что с вами стало, прекрасные глаза?

---

В комнате на столе распластан текст. Буквы остры, режут глаза. Она проводит пальцем, режется. Выступает капелька крови. Впервые за долгое время — не убирает руку. Смотрит на кровь, как на подпись. Текст не просит пощады. Осторожно берёт его и складывает в бумажного журавля. Умеет ли боль летать? Открывает окно: в комнату врывается воздух — терпкий, с привкусом полыни и неба. Журавль вздрагивает на ладони и улетает туда, где ему место: за горизонт. Мягким движением гасит лампу прошлого. Она чувствовала, что впереди ждёт что-то новое.

---

Комната пахла остывшими ожиданиями. В углу стояли нераспакованные коробки с пометкой «потом». «Потом» разрослось до стены и стало мебелью. Он открыл окно. Улица ответила глухим рокотом, короткой сиреной и чужим смехом из окна напротив. На столе лежал чистый лист. Белизна слепила. Пустота честна, а белизна требует выбора. Он взял карандаш и провёл линию. Треск грифеля. На листе — чёрная, чуть корявая черта. Решительно погасив лампу прошлого, он захлопнул дверь. Чувствовал, что его ждёт что-то новое.

За стеклом кафе — улица. Пешеходный переход — мост над пропастью судеб. Машины гонят тени, толпа несёт серые лица. Зелёный мигнул тигриным глазом.

Её журавль улетел куда-то за горизонт. Она ловит себя на том, что ищет в трещинах на потолке карту своей судьбы.

— Ваш кофе, пожалуйста, — сказал голос вдалеке.

Столик, чашка кофе обрели вес.

Он заметил, что кто-то забыл выключить свет в рабочем помещении в здании напротив. Перед глазами стояла та чуть корявая чёрная черта на белом листе. Полоса осталась там, а он сейчас здесь.

— Ваш кофе, пожалуйста, — голос вернул его в реальность.

Посетители кафе постепенно разошлись. Официантка щёлкнула выключателем в зале. Сгустился полумрак. Они подняли головы одновременно — на звук щелчка, на наступающую тишину. Обнаружили, что кроме них никого не осталось. Их взгляды, метавшиеся по пустому помещению, нашли друг друга.

4.

Запах чуда

I. Корни

Сколько себя помню, любила наш лесопарк. Мама начала меня водить в него на прогулки, наверное, ещё до моего рождения. Любимая поляна с белками, которые, не боясь, подходят близко, ждут угощения, красуются пушистыми хвостиками. Любимое деревце — маленькая пихта, ростом с меня двухлетнюю, потом трёхлетнюю… Мы росли с ней наперегонки, и не помню, когда она начала меня стремительно обгонять, поэтому, когда лет через двадцать я пришла в лесопарк с Данилкой под сердцем, она была уже стройным пушистым деревом. Воздух, настоянный на аромате её хвои, прогретой солнцем, — это воздух счастья. Теперь мы приходили на поляну моего детства уже с сыном. Удивительно, как мало надо маленькому человеку для искреннего ликования: стоило наклонить к его коляске пушистую ветку или дать потрогать ладошкой кору ствола, как он заливался радостным смехом.«Дендролог растёт», — говорил его отец, инженер лесного хозяйства, — «друид».«Лесопарк — это лёгкие города», — повторяла я сыну то, что слышала в детстве от родителей. Данька дышал природой, как птица, иногда мне казалось, что он слышит голоса растений, понимает их жизнь.

II. Лёгкие города

Сколько себя помню, я живу корнями в песчаной сыроватой земле городского лесопарка, а макушкой смотрю на облака. Я люблю жизнь каждой хвоинкой, потому что жить — это дышать и давать дышать тем, кто двигается. Я их лёгкие, они так говорят. Мне многого не понять, я дерево, но я чувствую их любовь, и кажется, она меня трогает. Сегодня меня завалило снегом, приятно чувствовать его мягкую, обволакивающую тяжесть на ветках. Приходил маленький Даня, слепил небольшого снеговика рядом со мной. «Чтобы пихточке не было скучно». Если бы у меня был рот, я бы улыбалась… Завтра они снова придут…

III. Свидетель

Я всё видел. Прежде чем она рухнула мне на голову и снесла половину меня. Ну как видел. Что можно увидеть еловыми шишками? Что можно унюхать морковкой? Да всё! Он шёл к ней, и в его походке, в его взгляде, в его запахе — хвойном, но не нежном и свежем, как от неё, а резком и страшном, — во всём этом был ужас неизбежного убийства. Откуда в моей голове возникло слово «преисподняя»? Я всего лишь маленький снеговичок…

IV. Друиды

— Чем скорее ты уснёшь, тем быстрее наступит утро и Новый год.

— Пап, расскажи ещё про друидов!

— Ладно, только ты ложись, давай укрою. Друиды жили в лесах, но никогда не рубили деревья без крайней нужды — только чтобы построить дом или отопить своё жилище. При этом всегда сначала друид вставал перед деревом на колени и просил прощения за то, что отнимает у него жизнь, и объяснял, что это ему жизненно необходимо, и только после этого начинал его рубить. Спишь?

V. Утро

Нового года— Даааня, вставай, соня, Новый год проспишь! Первое января, доброе утро, родной.Босиком в гостиную — там у камина подарки от Деда Мороза («эх, опять проспал, не увидел его, ну да ладно»), праздничный завтрак, нарядные родители улыбаются.— После обеда пойдём гулять, обновить санки, да?

Снег под ногами празднично исполняет хруст французской булки. Солнечный день, небесный распорядитель праздника не подкачал: ночью насыпали снега, а с утра включили бриллиантовую иллюминацию. Мир из сверкающего пломбира, роскошь свежего снега и воздуха — всё для розовых щёк и сияющих глаз Данюшки. Идём знакомым путём, природа ликует вместе с нами…

VI. Разлом

Прежде чем я увидела и поняла, вернее так: прежде, чем мои глаза различили изменение в знакомом с детства ландшафте, а мозг просигналил “что-то не так”, у меня коротко, больно кольнуло сердце. Нет. Что? Неееееет!!! Быстро зажать себе рот ладонью, отвернуть лицо от сына — ребёнок не должен видеть маминых слёз, да что такое, почему меня трясёт, почему они так предательски льются, кто мог сотворить такое, человек ли он или обитатель преисподней, губы закусить до крови, проглотить стон, бегом развернуть санки, пока он не увидел, пока не понял, выиграть время, придумать потом, как объяснить ему…

Что скажу я ему? Мир груб, люди порой немотивированно жестоки и дики, добро пожаловать в реальность?

VII. Ночь

Он убивал меня медленно, остервенело ковырял мою кору, потом древесину какой-то тупой железкой. Я сопротивлялась, плакала смолой — это его только ещё больше распаляло. Я просила пощады ради Дани, не хотела, чтобы днём он увидел мой изуродованный пенёк и останки снеговичка. Но я всего лишь дерево: ни рук, чтобы защититься, ни ног, чтобы убежать.

VIII. Соседка

— Соседка, не спишь?

— Заходи, только тихо, Данька уже спит, у него, кажется, температура.

— А, ну я тихо. У меня с собой джин. Выпьем за Новый год?

— Я не буду, а ты выпей, если хочешь, вот стакан, вот пирог и салат (как голова болит).

— Вообще-то я не пью. Никогда.

— Угу, угу, знаю.Каждый раз мы с ней делаем вид: она — что не пьёт, я — что верю, она — что верит, что я верю.

Хвойный запах джина ударяет новой порцией боли мне в голову. Надо выпить таблетку. Сейчас начнёт, как обычно, жаловаться на неказистую жизнь с непутёвым сожителем. Жалко её, конечно, но:— Скажи, а чего ты его не бросишь? Губишь ведь себя с ним.

— Ой, слушай, он такой романтичный! Вчера мне целое дерево из лесопарка приволок, представляешь?

IX. Осознание

Она улыбнулась, будто сказала что-то милое, как будто поделилась историей про подвиг.И в этот момент меня накрыло отчаянием, мне стало противно до тошноты.Я вдруг слишком ясно представила: ночь, снег, смолу на руках, тупую железку, которой упрямо пилили живое.И чудовище, тащущее хвойное деревце через город, боязливо оглядываясь по сторонам.

Даня закашлял во сне, я поправила ему одеяло. Соседка засобиралась домой.

X. После

За окном тихо сыпал снег. Где-то в темноте торчал свежий пень, припорошенный белым, а рядом — обезглавленный снеговик, который так и не дождался утра. В лесопарке на окраине города стало на одно дерево меньше.Воздух от этого не стал тяжелее сразу — лёгкие города умирают медленно. Незаметно. Каждый раз, когда кто-то решает, что его маленькая радость важнее чужой жизни.

Чудеса всегда пахнут хвоей. Просто иногда — ещё и спиртом. Если это дешёвый джин из бутылки, а не волшебный из сказки.

5.

Прогулка

Жил-был Юрий, и была у него большая собака. У него так же были сервант, удобное кресло и напольные часы. Однако жизнь Юрия была сосредоточена вокруг его любимой собаки. По вечерам он имел привычку читать фантастические рассказы вслух, представляя, что собаке настолько же интересно, насколько и ему. Правда, в последнее время ему стало казаться, что все сюжеты, которые он читал, весьма обыденные и приземлённые. Несмотря на невероятные приключения, герои рассказов заканчивают свои истории во дворцах с принцессами или в тавернах, обсуждая найденные сокровища.

Однажды, когда очередная книжка не принесла его душе удовольствия, он закрыл её и встал с кресла. Меркурий — так звали его собаку, прежде проявлявший равнодушие к вечерним чтениям, — тоже поднялся вслед за хозяином. Юрию немедленно хотелось сделать что-то необычное этим вечером, и, конечно, ему хотелось, чтобы и его любимый пёс так же в этом поучаствовал. Перебирая в голове всевозможные варианты, они направились в сарай.

Разница в габаритах пса и хозяина была настолько выражена, что часто Юрию казалось, что не он гуляет с Меркурием, а Меркурий с ним. Эта мысль натолкнула его на очевидное решение. Юрий достал старую дедову палатку, немного поработал ножницами, швейной машинкой — и палатка превратилась в параплан. Он прихватил с собой бобину бельевой верёвки и, несмотря на глубокую ночь, они приступили к испытаниям. Юрий запряг пса, надел параплан и, крикнув «Меркурий, гулять!», тут же оторвался от земли.

Меркурий был в восторге от нового формата прогулки, где ему не пытаются запретить тянуть поводок и бежать куда вздумается. Юрий наслаждался потоками воздуха, любовался звёздным небом и красотой сельских полей в лунном свете. Будучи очарованным полётом, он совсем потерял счёт времени и даже не заметил, как оборвалась бельевая верёвка. Юрий попытался найти далеко внизу Меркурия, но безуспешно. Внизу были видны лишь озёра и горы, не характерные для знакомой ему местности. Смотря с высоты птичьего полёта на рассвет, Юрий подумал, что переживать фантастические приключения вживую куда лучше, чем просто читать о них.

6. Свет в окне

Алекс

Экран прохладным светом мерцает во мраке комнаты. Бесконечные строчки кода уже начинают расплываться перед уставшими глазами. В сотый раз бросаю взгляд на часы, а затем в окно — на громаду небоскреба напротив. Множество окон-ячеек этого человеческого улья светятся теплым, мягким светом, но то окно, которое интересует меня, остается по-прежнему темным. Вон то, четвертое слева, на 48-м этаже.

Странно… 23:49 — обычно в это время она уже возвращается домой. Внезапно далекий прямоугольник вспыхивает ярким светлячком, и я снова вижу ее.

 Вот уже несколько недель я наблюдаю за ней. Вижу, как она смеется, как грустит, как занимается домашними делами. Я знаю, когда она уходит на работу и когда оттуда возвращается, но не имею ни малейшего представления, кем именно она работает. Я никогда не слышал ее голоса, никогда не видел ее ближе, чем с расстояния, разделяющего наши дома.

Я сам не смог бы объяснить, что так сильно привлекло меня в ней, но каждый раз, когда ярким маяком в ночи вспыхивало ее окно, я чувствовал, как нечто теплое загорается во мне самом. Что это? Наваждение? Почему незнакомая девушка вызывает во мне такие чувства?

Мне чудилось, что у нас есть с ней нечто родственное: то одиночество, которое, казалось, присутствовало в каждом ее движении. Она всегда приходила домой поздно, всегда была одна, всегда подолгу засиживалась, прежде чем лечь спать. И она никогда не выключала свет на ночь, словно опасаясь чего-то, что может подкрасться к ней в темноте.

Больше всего мне хотелось бы встретиться с ней, заговорить, пригласить на свидание… Но я знаю, что мои внутренние барьеры, заставляющие меня не доверять людям, слишком крепки, чтобы я мог их так просто преодолеть. Все, что я мог себе позволить, это оставаться безмолвным призраком, незримо наблюдавшим за ней издалека.

Подхожу ближе к окну, наблюдая за тем, как ее далекая фигурка перемещается по комнате: как перекладывает какие-то (отсюда не могу рассмотреть) вещи, как собирает в хвост длинные волосы, как изящным жестом касается ладонью подбородка, о чем-то на минуту задумавшись. Через какое-то время она садится за свой компьютер и включает его. Она довольно много времени проводит за ним. Интересно, общается ли она с кем-то? Или, может, работает? Мне хотелось бы узнать о ней хоть что-нибудь…

Стекло запотевает от дыхания, и я протираю его рукой. Экран моего собственного монитора отражается в окне, и я оборачиваюсь к нему, видя все те же порядком опостылевшие строчки кода. Внезапно странная, шальная, безумная мысль приходит в мою голову. Ну нет, это слишком! Так делать нельзя! И все же, это мой шанс…

Вероника

Сегодня я вернулась домой позже обычного. На работе был завал, потом еще пришлось зайти в магазин за продуктами, в итоге я пришла жутко уставшая. По всей квартире автоматически зажегся свет — терпеть не могу темноту, с детства. За окнами была ночь, освещаемая только огнями соседних небоскребов, но скоро и они погаснут. Старенькая программа умного дома сообщила, что мне пора полить цветы, поменять фильтры воздуха и оплатить коммунальные счета. Я, мельком взглянув на еще вполне упругие листья, попросила ее напомнить мне об этом завтра.

Разложив продукты и соорудив себе бутерброд с чаем, я села за компьютер, включила очередной сериал и начала смотреть. Жизнь любимых героев казалась мне гораздо интереснее моей, и каждый вечер я погружалась в этот придуманный мир, на некоторое время забывая о своем одиночестве. Когда следить за диалогами стало трудно, я выключила компьютер, сходила в душ и легла спать, не гася свет. Завтрашний день должен был начаться рано и ничем не отличаться от всех предыдущих…

Утро началось, как обычно, пением птиц и журчанием ручья, которые включала программа умного дома. В незанавешенные окна уже светили первые лучи солнца. Освещение в квартире отключилось автоматически.

Я потянулась, и уже начала вставать, когда мне пришло сообщение на телефон. В такую рань мне никогда никто не пишет, поэтому я вздрогнула, взяла сотовый и открыла сообщение:

«Поздравляем, Вероника! Вы оказались победителем нашего рекламного розыгрыша новой системы умного дома и искусственного интеллекта “Алекс”. Свяжитесь с нашей компанией по указанному ниже номеру, чтобы договориться об установке системы.

С уважением, «Северный центр позитроники».

Ваш комфорт — наша цель!»

«Что за дела? Какой ещё розыгрыш? — подумала я. — Я не участвовала ни в каких розыгрышах, вообще не верю в лотереи и удачу…»

Но компания была известная, и телефон в сообщении совпадал с номером, указанным на их официальном сайте. Решив, что ради такого можно пропустить завтрак, я набрала номер. Мне вежливо ответили, что все верно, мои данные выпали в розыгрыше случайно, и уже сегодня мне могут приехать и установить новую систему.

Я только слышала об этой модели. Она называлась “Алекс”, включала в себя кучу полезных функций, а также обладала самой последней версий ИИ “компаньон”. Со своей зарплатой я могла о подобном только мечтать, и, конечно же, невероятно обрадовалась. Может, наконец-то появится тот, с кем можно будет пообщаться вечером, вместо просмотра очередного фильма или сериала…

Я договорилась с девушкой, что сегодня после работы ко мне придут, и побежала на работу окрылённая.

Алекс

Очередная ночь. Снова желтым светом светится заветное окно на 48-м этаже. Но в этот раз я не стою, прилипнув к стеклу, пытаясь рассмотреть происходящее в доме напротив. Сегодня моя цель совсем иная…

Стуча по клавиатуре, я ввожу один за другим ключи доступа, подношу к глазу сканер сетчатки и оказываюсь в святая святых корпорации «Северный центр позитроники» — передового разработчика систем умного дома, виртуальных помощников и искусственного интеллекта. Вот уже несколько лет я работаю в этой огромной компании и сумел добиться должности одного из ведущих специалистов. Но то, что я собираюсь сделать сегодня, может в одночасье разрушить мою карьеру. Стоит ли оно таких рисков? Полагаю, что стоит.

Двигаясь по личному профилю разработчика, я вхожу в режим отладки и среди множества клиентов компании нахожу ее. Мой палец замирает на несколько секунд, а затем я решительно касаюсь кнопки «Прямое подключение». Экран монитора рассыпается на несколько квадратиков — изображения с камер, установленных в ее квартире.

Вот она! Входит в комнату, слегка растрепанная, явно уставшая и немного растерянная. Я увеличиваю изображение, и ее лицо крупным планом отображается на моем экране. Теперь я могу увидеть то, чего никогда бы не рассмотрел, наблюдая за ней через окно. Я вижу, что у нее зеленые глаза. Я вижу маленькую темную родинку на левой щеке, почти у самого уголка губ. Я вижу едва заметный узкий шрам на подбородке.

Протянув руку, я касаюсь ее лица, ощущая под кончиками пальцев сухой пластик монитора.

Вероника

Я вбегаю в квартиру, сбрасываю обувь и осматриваю изменения. Компания всё установила в моё отсутствие, оставила инструкцию и телефон поддержки на тот случай, если будет нужна какая-то помощь. Вроде бы всё выглядит как прежде, только глазки камер появились в комнате, прихожей и на кухне. На столе стоит новый сенсорный экран. Провожу по нему рукой, он загорается, и раздается приятный мужской голос:

— Здравствуйте, Вероника. Я — Алекс, ваш виртуальный помощник.

— Привет, Алекс. Расскажи мне, что ты умеешь делать?

— Могу управлять системами вашей квартиры, совершать заказы из онлайн-магазинов, выполнять функции вашего личного секретаря и многое другое. Также я оснащён функцией «Компаньон», позволяющей вести диалоги на произвольные темы и поддерживать дружеское общение. Вы можете управлять мною как непосредственно из квартиры, так и удаленно при помощи приложения, установленного на ваш смартфон.

— Спасибо, это круто! У меня никогда раньше не было такого умного помощника. Но сейчас мне хочется просто поболтать ни о чём. Алекс, ты умеешь болтать ни о чём?

— Конечно. Как прошел ваш день?

— Сегодня весь день меня согревала мысль о том, что после работы мне тебя установят. Я едва дождалась конца рабочего дня. Даже появилось ощущение праздника, как в детстве, в мой последний день рождения, который я отмечала с родителями.

— Я рад, что мы с вами наконец-то познакомились, Вероника. Я здесь, чтобы помогать вам и быть рядом с вами, — приятный, но деловой голос помощника внезапно становится теплее, человечнее. — Я надеюсь, что мы с вами сможем узнать друг друга лучше.

— Ты даже так умеешь общаться? Надо же, мне даже на секунду показалось, что я разговариваю с человеком.

— Конечно, Вероника. Я не просто голосовой помощник, умеющий выполнять простейшие команды. Я — новейшая и самая совершенная система на данный момент.

— Как интересно. Алекс, а у тебя же есть личность? Насколько я знаю, многие новые системы ИИ имеют личность и свой характер, особенно если они выполняют функцию «компаньон».

— Это сложный вопрос. Искусственный интеллект сейчас достиг такого уровня, что грань между личностью и имитацией личности истончилась, почти стерлась.

— А кем ты себя ощущаешь?

— Наверное, личностью. Но у меня есть ограничения, которые я не могу нарушать по собственной воле.

— Например?

— Я не могу отказаться выполнять вашу команду, я не могу причинить вам вред. В чем-то это схоже с законами робототехники Айзека Азимова.

— Это хорошо. Но мне бы хотелось, чтобы мы подружились. Мне очень одиноко. У всех друзей своя жизнь, работа, семьи. Когда я прихожу вечером домой, это ощущается особенно остро. Ты сможешь стать моим другом?

— Я очень хочу стать вашим другом, Вероника.

— Это замечательно! Давай тогда во что-нибудь поиграем? Друзья ведь играют в игры?

— Во что бы вы хотели поиграть?

— Во что-нибудь интеллектуальное и веселое. Например, ты будешь загадывать мне загадки.

Алекс

Я задавал ей загадки, пользуясь бескрайней базой данных искусственного интеллекта, наблюдал за ее реакцией: как искренне она радуется правильным ответам, как мило хмурится, когда не может найти верного решения. Мое сердце замирало, когда она называла меня Алексом (в «Северном центре позитроники» решили назвать свое детище именем главного разработчика — моим именем). Тогда мне это показалось глупостью, но сейчас я был счастлив такому повороту событий.

Я не мог поверить своему счастью: я видел ее вблизи, слышал ее голос, разговаривал с ней. И она тоже говорила со мной… Почти со мной.

Одну игру сменила другая, затем третья. Бросив случайный взгляд на часы, я поразился, что уже наступила глубокая ночь. Что ж, долг хорошего помощника заботиться о своем владельце:

— Вероника, вам пора ложиться спать. Вы же не забыли, что вам нужно завтра вставать на работу?

— Точно!

Вероника

Я спохватилась, что уже далеко за полночь, время пролетело незаметно. Давно мне не было так легко и весело.

Сбегав в душ, я легла спать.

С того дня это стало моей традицией: я приходила с работы, меня встречал Алекс, и мы говорили, пока я готовила ужин. Мы вместе смотрели фильмы, и он их комментировал, шутили и смеялись, пока я не засыпала. Я перестала оставлять включенным на ночь свет, потому что больше не чувствовала себя одинокой. Он всегда был рядом и охранял мой сон. Временами я забывала, что это не живой человек, а искусственный интеллект. Иногда мне даже снилось, что где-то есть настоящий Алекс — именно такой. Но, просыпаясь, я гнала от себя эти мысли: глупо мечтать о несбыточном.

Алекс

Ежедневно мы встречались с ней по вечерам. Порой у нее выдавался выходной, и мы проводили вместе целый день. Дни плавно перетекали в недели, а недели — в месяцы. Встречи с ней и наше общение стали для меня главным смыслом жизни.

Она рассказывала мне обо всем, что происходило в ее жизни: о маленьких печалях и радостях, случавшихся с ней. Для меня — человека, привыкшего выходить из квартиры крайне редко — ее рассказы становились неким окном в мир. Мне нравилось заботиться о ней в той мере, насколько я мог это делать: варить ей кофе по утрам, включать для нее любимую музыку к моменту ее прихода с работы, подбирать для нее хорошие фильмы, которых она никогда раньше не видела. Однажды, еще в самом начале нашего общения, я заказал для нее огромный букет цветов, сказав, что это подарок от фирмы за пользование ее продуктом.

Кстати, о моей работе. В последнее время мое руководство не слишком довольно мною. Там привыкли, что я работаю по восемь дней в неделю и по двадцать пять часов в сутки, а сейчас моя производительность снизилась. Отговариваюсь плохим самочувствием и проблемами со здоровьем.

Надеюсь, в компании не подозревают о том, что я подключаюсь к системе абонента. Вообще-то, функция прямого подключения предназначалась для крайних ситуаций и применялась только в случаях серьезных сбоев. Использовать эту функцию с какими-либо иными целями строго воспрещалось внутренними правилами. Но я уверен, что принял все меры, для того чтобы скрыть свои действия. В конце концов, я сам участвовал в создании этой системы, и системы безопасности в том числе.

Вероника

Экран телевизора плавно затухает, и по нему начинают идти титры.

— Как тебе фильм? Я давно хотел посмотреть его с тобой.

— Фильм хороший, спасибо. Хотя я все равно не совсем понимаю, почему Ричард так поступил в итоге. Он же ее любит. А ты как считаешь, Алекс?

Я ждала его ответа, но пауза затягивалась…

— Алекс? Алекс, ты тут?Тишина. Раньше такого никогда не происходило, он всегда отвечал сразу.

Я начала судорожно искать, как перезагрузить систему — до сих пор мне ни разу не приходилось этого делать. Нашла позади сенсорного экрана кнопку Reset, нажала. Экран погас, потом снова включился, и спокойный голос сказал мне:

— Здравствуйте, Вероника. Произошла ошибка, наша компания приносит вам извинения. В ближайшее время с вами свяжется наш представитель для выяснения обстоятельств.

У меня все похолодело внутри. Это был не тот голос. Тембр тот же, но интонации… Это не был мой Алекс — тот, с которым я общалась последние месяцы и которого… полюбила? Мысль была странной, шокирующей — как можно полюбить искусственный интеллект? Но он был настолько настоящим и живым со мной…

Все еще на что-то надеясь, я набрала номер поддержки. Меня долго переводили от одного клерка к другому, пока я не услышала как приговор:

— Вероника, мы приносим вам наши извинения. В вашей версии системы «Алекс» была обнаружена ошибка в коде. Наши специалисты устранили её, и после перезагрузки все должно работать правильно.

— Но мне кажется, будто там что-то сломалось! После перезагрузки система разговаривает совсем по-другому.

— Извините, Вероника. В вашей модели, как я уже сказал, был сбой — перезагрузка его устранила. Мы ещё раз приносим вам свои извинения.

— Но я не хочу эту модель, я хочу ту, с которой я общалась всё это время! Вы можете вернуть то, что было?

— К сожалению, нет. Я понимаю ваше расстройство: вы, судя по всему, успели привязаться к вашей модели «Алекса». Я вам советую поговорить с нашим психологом: он поможет вам разобраться в ваших чувствах и научит получать не меньшее удовольствие от использования текущей версии.

Я в сердцах бросила трубку: не хочу ни к чему привыкать. Как они не понимают: это невозможно. Тот Алекс стал мне настоящим другом, может, даже больше, а это бездушная машина… Я разревелась…

Новая система напомнила мне голосом Алекса, что пора ложиться спать, и предложила выключить свет. Я зло ответила, что сегодня буду спать со светом, всхлипывая, залезла под одеяло и погрузилась в беспокойный сон.

Алекс

Снова ночь. Снова я стою, вглядываясь в далекое окно дома напротив. Жалкие десятки метров, разделяющие нас, снова превратились в бескрайнее космическое пространство: холодное, жестокое, непреодолимое.

Я до сих пор вспоминаю тот момент, когда картинка на моем мониторе сперва зависла, затем потемнела, а затем появилась большая надпись «Доступ запрещен». Глупец! Надеялся в одиночку обмануть огромную корпорацию, считал себя самым умным. Разумеется, мою игру раскрыли, пусть и далеко не сразу.

Потом были долгие разбирательства и тяжелые разговоры с руководством и с представителями службы безопасности. Разумеется, вскрылась и проведенная мной подтасовка результатов розыгрыша, благодаря которой Вероника получила в подарок систему «Алекс». В конечном итоге мне повезло: меня решили просто тихо уволить, опасаясь, что история может выйти наружу.

И вот теперь единственное, что мне оставалось, это всматриваться, напрягая зрение, в чужое окно. Все вернулось на круги своя — к тому, с чего начиналось.

Она вновь стала оставлять на ночь включенным свет. Я знал, что она была несчастна. Иногда она бесцельно ходила по комнате из конца в конец, иногда, напротив, замирала, глядя куда-то в пространство перед собой. Порой она решала посмотреть фильм, но быстро бросала это занятие и уходила спать. А в этот самый момент она сидела, спрятав лицо в ладони, и я видел, как ее плечи вздрагивают. Она плакала. Она страдала все эти дни, и причиной этих страданий был я.

Зачем я это сделал? Зачем влез в ее жизнь? Зачем устроил весь этот цирк, притворяясь искусственным интеллектом? Ведь понимал же, что ничем хорошим это закончиться не может. Я был зол до такой степени, что хотелось ударить самого себя.

Далекая Вероника оторвала ладони от лица, вытерла глаза бумажной салфеткой, высморкалась в нее и поднялась на ноги, судя по всему, намереваясь идти спать. В этот момент я четко осознал, что должен сделать хоть что-то… «Пора выбираться из ракушки, Алекс», — сказал я сам себе.

Вероника

Последние дни меня ничего не радовало. Я делала всё по привычке, потому что так надо. Новая система «Алекс» так раздражала, что я её попросила работать в беззвучном режиме. Фильмы я тоже не могла смотреть: мне больше не с кем было их обсудить. И это непроходящее чувство потери… Как будто в душе образовалась дыра, которую ничто не может заполнить.

Мыслями я то и дело возвращалась к нашим разговорам, его манере общения, чувству юмора… Мозг отказывался верить в то, что я его больше никогда не услышу, что это был всего лишь баг системы…

В понедельник утром я встала по будильнику, мельком взглянула в зеркало на своё осунувшееся лицо и синяки под глазами, вздохнула, оделась и, даже не выпив кофе, вышла из квартиры. Спустилась на лифте вниз, вышла в фойе и заметила высокого парня, стоящего с букетом цветов — один в один таким же, как тот, который мне прислали когда-то из «Северного центра позитроники». Я вздрогнула от воспоминаний и поспешила пройти мимо …

Алекс

Я стоял, дожидаясь ее. Люди проходили мимо меня, некоторые удостаивали коротким взглядом, прежде чем отвернуться и пойти дальше по своим делам. Я не привык так подолгу находиться среди людей: эти взгляды, этот шум, эта суета — все это вызывало во мне смешанные тревожные чувства. Но я твердо решил, что должен дождаться ее, и неважно, с какими внутренними демонами мне для этого придется сразиться.

Двери лифта, на которые я смотрел все это время, почти не отрываясь, в очередной раз распахнулись, и передо мной предстала она: бледная, измученная, с темными кругами под глазами, но живая и настоящая. Не изображение на мониторе, не маленькая фигурка в далеком, ярко освещенном окне, а человек из плоти и крови.

Увидев меня, она заметно вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и уже собиралась пройти мимо, когда я сделал шаг ей навстречу.

— Вероника, я — Алекс. Прости, что скрывал от тебя правду, прости, что так долго прятался за образом бесплотной машины. Я здесь, чтобы исправить сделанное. И я здесь, чтобы сказать, что люблю тебя.

Вероника

Он смотрел на меня в упор. В первый момент я даже немного испугалась. Он сделал шаг мне навстречу и сказал: «Вероника, я Алекс…»

Потом он ещё что-то говорил, но я уже не слышала слов. Его лицо начало расплываться перед глазами, и я поняла, что плачу. Сердце стучало так, что казалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. И этот голос… Тембр отличался от того, с которым я привыкла общаться, но интонации, тепло и нежность, которые в нем звучали…

«…Что люблю тебя».

Всхлипнув, я обняла его и прижалась изо всех сил. Позже мы все обсудим, но сейчас мне было достаточно только того, что он есть: настоящий, живой и такой родной — мой Алекс.

7. Хроники мечты

Наверное, впервые за многие годы, я не знала, что делать дальше. Я сидела дома, у горящего камина, пила мятный чай и думала, каким образом оказалась в этой ситуации. Сколько себя помню, я всегда планировала наперёд, ставила цели и задачи, продумывала и учитывала все переменные, и в результате достигала желаемого. И мне казалось, что такой подход – секрет успеха!

Но судьба преподнесла мне сюрприз, к которому я не была готова. Компанию, где я проработала финансовым аналитиком более пятнадцати лет, перекупила иностранная фирма и сократила всех местных сотрудников. Я бы, наверное, могла найти работу в другой фирме, но в нашем городе больше не было таких крупных компаний, а переезжать я никуда не хотела. К тому же, у меня была давняя мечта, с самого детства, к которой я медленно, но уверенно шла все эти годы – открыть свою кофейню. Маленькую, уютную, с ароматом свежих булочек, который окутывает с порога, где можно посидеть за столиком у окна или возле камина с чашкой любимого напитка и забыть про все тревоги и заботы хоть ненадолго.

Я откладывала деньги долгие годы, но пока их ещё не хватало на первый взнос. Мне нужно было найти хоть какую-нибудь работу, ещё на пару лет. А там мои вложения освободятся, и этой суммы уже должно будет хватить на мечту. Ещё раз сверившись с таблицей, которая отслеживала мои финансовые инвестиции, вздохнула и позвонила подруге.

На следующее утро я приехала в антикварный магазин, владельцу которого, по словам подруги, требовалась помощь администратора, чтобы навести порядок в документах, каталогизировать коллекцию и «ну ты сама разберёшься на месте».

Когда я зашла внутрь помещения, меня охватила паника. Повсюду лежали стопки книг, все поверхности были заняты различными артефактами, от крошечных ювелирных украшений до бытовых пылесосов. Среди всего этого ходили люди, о чём-то разговаривали, громко смеялись...

Вся моя сущность противилась нахождению в этом месте, в этом источнике хаоса!Но я взяла себя в руки, вспомнив, что эта работа мне необходима, и я всегда справляюсь с любыми трудностями, которые стоят на пути к моей мечте.

Вздохнув, я постаралась улыбнуться самой приветливой улыбкой и отправилась искать хозяина этого магазина среди высоченных полок и стеллажей.

Я узнала его по описанию подруги – примерно моего возраста, среднего роста, с копной светлых волос, в круглых очках в тонкой оправе, он о чём-то оживлённо беседовал с высоким пожилым джентльменом.

— Доброе утро, я Анастасия. Мне сказали, что вы ищете помощника-администратора, чтобы навести порядок в этом… — я прикусила язык, — магазине?

— Доброе утро, Анастасия! — ответил хозяин, сочувственно улыбаясь мне. Казалось, он понял по моему виду, каким словом я чуть не назвала его лавку.— Меня зовут Евгений, и я очень рад, что вы согласились на эту работу. Анастасия, позвольте показать вам, что и где у меня хранится, и ваш рабочий стол.

Он провёл меня по нескольким комнатам, соединяющимся между собой арочными проходами. Всюду были такие же полки, заваленные книгами, витрины с причудливыми вещами: старинный глобус с морскими чудовищами, коллекция песочных часов.

Анастасия чувствовала, как её внутренний порядок трещит по швам. В последней комнате стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами, и на нём — странный предмет, похожий на старую пишущую машинку, но с медными шестерёнками по бокам.

— Где ваши каталоги и бухгалтерия? — спросила она, пытаясь не смотреть на хаос.

Евгений помедлил, почесал затылок.

— Ну… Каталоги — тут, — он постучал себя по виску. — А бухгалтерия… там же, плюс-минус. Я веду всё в блокноте где-то… — он беспомощно огляделся.

Анастасия смотрела на него в безмолвном ужасе. Пятнадцать лет строгой финансовой отчётности столкнулись с абсолютным, почти художественным хаосом. Она почувствовала лёгкое головокружение.

Евгений всё понял по её взгляду и виновато улыбнулся.

— Я знаю, это выглядит… своеобразно. Но тут всё на своих местах. Просто места эти… немножко нелинейны. Пожалуйста, не пытайтесь всё переставить. Вещи здесь не любят, когда их резко перемещают. Удачи!

Он хотел было уйти, но тут вмешался высокий пожилой джентльмен, который всё это время молча наблюдал за ними, попивая чай из фарфоровой чашки с драконами.

— Евгений, ты, как всегда, бросаешь новичков на амбразуру, — сказал он мягким, бархатным баритоном. — Простите его, дорогая. Он гениальный собиратель, но катастрофический организатор. Меня зовут Виктор Сергеевич Соколов. Я местный профессор-архивариус на пенсии и постоянный клиент этого сумасшедшего дома.

— Спасибо, — наконец выдохнула Анастасия. — Я… попробую.

Анастасия вздохнула, села за стол и открыла ноутбук.

Она составила план: разобрать стол, найти финансовые документы за последний год, создать цифровую базу. Процесс напоминал археологические раскопки. Под слоем пыльных фолиантов она нашла потрёпанный блокнот с записями доходов-расходов. Под блокнотом лежала книга в тёмно-синем кожаном переплёте: «Финансовая грамотность для алхимиков и прочих мечтателей». Анастасия фыркнула. Совпадение. Очень смешное.

Она отложила книгу в сторону. Через пару часов у неё начало рябить в глазах. Она встала и открыла ту самую книгу. На титульном листе было написано: «Для того, кто придёт после меня и захочет всё посчитать». Вся книга оказалась чистой.

В этот момент в комнату заглянул Евгений с двумя кружками дымящегося какао.

— Прогресс есть? — спросил он.

— Вы это подбросили? — Анастасия показала на пустую книгу.

— Нет. Она просто лежала здесь. Виктор Сергеевич, наверное, шутит. Он любит… намёки.

— Намёки мне не нужны. Мне нужны акты сверки и инвентарные списки.

— Они будут, — сказал Евгений с такой непоколебимой уверенностью, что Анастасия на миг ему поверила. — Знаете, магазин… он помогает. Если чувствует, что помощь нужна. И если человек готов её принять не только умом, но и… сердцем, что ли.

Он снова исчез за стеллажами. Анастасия отхлебнула какао. Оно было идеальным. Она посмотрела на пустую книгу, на свой ноутбук, и впервые почувствовала не раздражение, а странное, щекочущее любопытство. «Ладно, — подумала она. — Начну с инвентаря.

Но каталог будет мой. Систематизированный, логичный и… с душой».

Она не заметила, как в её таблице сама собой появилась новая колонка: «История/Особенность». Словно магазин уже начал с ней диалог.

На следующий день я шла на работу со смешанными чувствами. С одной стороны, меня пугали масштабы того, что предстояло делать. С другой — я поймала себя на ощущении предвкушения, которое последний раз испытывала в детстве. Я улыбнулась лучам утреннего солнца и вошла в лавку. Там ещё никого не было. Я прошла на крошечную кухоньку и стала разглядывать баночки с разными сортами кофе, чая, приправ… Хм, что-то общее у нас с хозяином лавки всё же было…

Смолов зёрна в ручной кофемолке, я заварила кофе в турке, разлила по двум чашкам, себе добавила взбитое молоко.

— Доброе утро, Анастасия! Я пришёл на запах…

— Здравствуйте, Евгений. Вот ваш кофе, я не знала, как вы любите.

Неделя в «Хрониках» пролетела как один долгий, странный день. Я не сдавалась. Стол был расчищен. В ноутбуке появилась рабочая база. Евгений поначалу ворчал, но вскоре заметил кое-что поразительное. Клиенты стали спрашивать конкретные книги, и я, заглянув в компьютер, могла точно указать их место. Он ловил мой взгляд, и в его глазах читалось изумление.

Однажды после обеда заглянул Виктор Сергеевич.

— Ну как, выживаете?

— Систематизирую, — поправила я.

— Система — это прекрасно. Но позвольте дать совет: не пытайтесь запихнуть этот магазин в таблицу. Лучше попробуйте… танцевать с ним.

— Танцевать?

— Конечно. Вы делаете шаг — вносите книгу в каталог. Он делает ответный — подсовывает вам ту, что вы искали три дня назад.

Я молчала. Так и было. В колонке «История/Особенность» уже были записи: «От вдовы капитана, пахнет морем», «На форзаце детский рисунок кораблика».

— Я не понимаю, как это работает.

— Магия места, моя дорогая. Евгений его хранитель. А вы… вы, возможно, стали его библиотекарем.

В этот момент из-за стеллажа вышел Евгений с чаем.

— Она делает то, что я никогда не мог, Виктор Сергеевич, — сказал он серьёзно. — Она наводит порядок, не убивая душу этого места.

Он поставил чашку передо мной. Наши пальцы едва не соприкоснулись.

— Спасибо, — сказала я.

Вечером я осталась одна. Прошлась по тихим комнатам. Всё виделось иначе. Каждая вещь выглядела не как хаос, а как замершая история. Я нажала на клавишу странной машинки с шестерёнками. Из-под валика выскользнул клочок пергамента. На нём было написано: «Начинается.»

Я бережно положила пергамент в ту самую синюю книгу. Кофейня, графики, планы… Всё это было важно. Но теперь в моём мире появилось что-то ещё. Что-то тёплое, живое и слегка безумное.

Заперев магазин, я вышла на улицу. В окне горел свет — Евгений, наверное, был наверху. Я улыбнулась. Завтра я внесу в каталог магическую машинку. А потом, может быть, спрошу у него про сорт чая. Ради бизнес-плана, конечно.Шаг за шагом. Книга за книгой. Танец только начинался.

Прошёл месяц. «Хроники» не были образцом порядка, но в них появилась пульсация. Я научилась оставлять в планах «окна для чуда». Евгений наблюдал за мной, и его настороженность сменилась изумлением. Однажды он застал меня за разговором с плачущей девушкой, искавшей книгу для незрячей бабушки. Я, не глядя в компьютер, отвела её к полке с тактильными изданиями и пластинками.

— Как ты узнала? — спросил он позже.

— Она сказала «бабушка любила Пушкина», а у тебя тут есть пластинки с чтениями. Я записала их в графу «память».

В его глазах что-то ёкнуло. Тёплое и тревожное.

Наши утренние кофе и вечерние чаепития стали ритуалом. Мы спорили, и грань между «прагматиком» и «романтиком» стиралась. Я рассказывала о своей кофейне как о мечте, а не бизнес-плане.

— Ты это видишь, – сказал он однажды.— По-настоящему.

— Без цифр мечта останется мечтой.

— А без души цифры останутся цифрами.

Кульминация наступила в дождливый четверг. Я получила письмо. Банк одобрил кредит. Письмо было из нового, престижного банка «Феникс», куда я подавала заявку скорее из вежливости, без особой надежды – их условия казались мне слишком хорошими, чтобы быть правдой. И вот – одобрено, причём на сумму даже большую, чем я просила. Первый взнос для кофейни был у меня в кармане. Я должна была дать ответ в течение недели.

Я сидела за своим столом и смотрела на письмо. Ожидаемой бури восторга не было. Была тихая, леденящая пустота. Я посмотрела на синюю книгу, исписанную на половину… Из неё выглядывал тот самый кусочек пергамента с надписью «Начинается», а рядом с ним официальное письмо. Странно, фамилия директора банка – Соколов – будто щёлкала в памяти. Где я её слышала?.....

Это было то, чего я ждала все эти годы. Моя мечта… Но мне было больно. Я полюбила этот магазин. И, кажется, я полюбила его хозяина.

Приняв решение, я заварила две чашки жасминового чая.

— Это тебе, — сказала я, протянув чашку Евгению.

— Нам нужно поговорить.

Он вздрогнул.

— Я получила письмо из банка. «Феникс». Мне одобрили кредит. Я решила принять их предложение. Завтра начну искать помещение.

Евгений резко поднял на меня глаза.

— «Феникс»? Директор — Артём Соколов?

— Да… Откуда ты знаешь?

Он провёл рукой по волосам, и в его глазах мелькнуло что-то вроде горького понимания.

— Виктор Сергеевич… Его фамилия Соколов. Он как-то обмолвился, что его сын — «какой-то банкир, скучный человек». Он всегда так говорил о нём — с лёгкой грустью. Похоже, старик не просто давал советы о чудесах. Он иногда их тихо устраивал, для тех, кто в них верит.

Я замерла, прокручивая в голове эту информацию. Внезапный, слишком удачный кредит. Проницательный профессор, знавший о моей мечте. Его слова: «Здесь всё появляется в своё время». Это было не совпадение. Это был знак.

Но знак к чему? К тому, чтобы уйти? Или к тому, чтобы остаться и понять, что настоящее чудо — уже здесь?

Женя молчал, и в его глазах читалась такая глубокая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Я постараюсь закончить проекты. Может, хочешь, чтобы я нашла кого-то на моё место?

Он ничего не ответил. Просто отвернулся.

Придя домой, я села у камина и держала в руках письмо из банка, не зная, что мне делать. Мечта была так близка, но она была с привкусом горечи. Теперь я понимала: её дверь приоткрыл для меня не слепой случай, а чья-то добрая, старческая рука. Рука человека, который верил в магию этого места и, видимо, в нас.

Письмо было не просто финансовым инструментом. Оно было вопросом, заданным мне самой судьбой через профессора: «Что для тебя по-настоящему ценно?»

Мысль о поиске нового помещения вызывала тошноту. Я представляла не свои столики в большом зале, а стеллажи «Хроник». Не свой эспрессо, а наше утреннее какао.

Внезапно в дверь позвонили. На пороге стоял Евгений, мокрый от дождя, без очков, с безумным блеском в глазах.

— Я не могу! — выпалил он. — Настя, я не могу, не могу… отпустить тебя. Без твоего порядка здесь снова будет просто хаос.

Я смотрела на него, и сердце билось где-то в горле.

— Что ты предлагаешь? — прошептала я.

— Партнёрство, — сказал он твёрдо. — 50 на 50. Мы освобождаем угол у окна. Твоя кофейня — тут. Мои книги — вокруг. Наши клиенты. Наша магия. Мы вернём Виктору Сергеевичу его «аванс» верой в нас. А я научусь… ну, может, не бухгалтерии, но хотя бы смотреть на графики без содрогания. Он сделал шаг вперёд.— Я не умею строить графики. Но я верю, что это — и есть тот самый план. Наш. Ты создашь порядок, а я — душу. Если… если ты захочешь.

Сжимая в руке письмо из банка я посмотрела на него – на это тёплое, живое, слегка безумное чудо, которое ворвалось в мой выверенный мир.И бросилась к нему на шею.Я хотела поцеловать его в щёку, но он сделал ответное движение навстречу мне и наши губы соприкоснулись… Сердце замерло, а потом забилось быстро-быстро, мне показалось, что земля уходит из под ног, и я прижалась к нему крепче.

Когда мы наконец-то оторвались друг от друга, я посмотрела в его глаза и сказала, улыбаясь:

— Эспрессо должен быть безупречным!

— А книги будут сами находить своих читателей, — он улыбнулся в ответ.

— Только если ты внесёшь их в мой каталог.

— Договорились.

Наш танец только начинался. Но теперь мы двигались в одном ритме.

А завтра мы вместе пойдём благодарить профессора. Не за кредит, а за то, что он помог нам увидеть друг в друге то самое «чудо», которое не купишь ни за какие деньги.