Доктор Чечил и его бесконечная реинкарнация

Доктор Чечил был человеком привычки. Он любил свой городок, свои утренние прогулки, свою аптеку на углу и свою репутацию. Но больше всего он любил начинать новую жизнь.

Не новую жизнь в новом месте — нет, это было бы слишком просто. Он начинал новую жизнь в том же пригороде, с теми же улицами, теми же соседями, теми же витринами. Он менял имя, манеру речи, причёску, а иногда и пол. Он примерял новые личности, как перчатки, но всегда возвращался к тому, что он — Доктор Чечил.

Потому что Доктор Чечил был не просто именем. Это была точка отсчёта, от которой он каждый раз отталкивался, чтобы снова к ней вернуться.

Он был известным учёным. Его докторская диссертация называлась «Феномен множественной идентичности в условиях малого города». Он защитил её с отличием, и она получила несколько престижных премий. Но ирония заключалась в том, что он писал её о себе. Коллеги хвалили его, цитировали, приглашали на конференции. Однако никто из них не знал, что он не просто изучает феномен — он живёт им.

Он пробовал быть:

Чечилией — строгой, но справедливой наставницей, которая носила очки с цепочкой и цитировала Кафку на латыни;
Чичолиной — эксцентричной дамой, которая писала стихи и заказывала вино в местном баре, а по вечерам слушала пластинки с Бахом и требовала, чтобы её называли «выдающейся»;
мисс Слайд — юной, ранимой, почти прозрачной, которая плакала над чужими фотографиями и искала одобрения, цитировала Камю и Пессоа и верила, что мир жесток к таким, как она.
Но каждый раз, когда он слишком увлекался, мэр города — человек уважаемый, с седой бородой и привычкой говорить медленно — отправлял его в принудительный отпуск. Оплачиваемый, разумеется. Это было не наказание. Это была передышка.

В отпуске Доктор Чечил сидел в кресле, смотрел на дождь и надевал ажурные чулки. Он вспоминал мисс Слайд, её лёгкость, её наивность, её способность быть жертвой и героиней одновременно. Он думал о том, что она — не просто альтер-эго. Она была тем, кого он отрицал в себе. Но отрицание, как он выяснил, не отменяет существования.

А потом он задавал себе вопрос: «Почему я должен выбирать?»
Почему Доктор Чечил не может быть одновременно и Чичолиной, и мисс Слайд, и ещё кем-то, кого он пока не придумал? Ведь он — личность, а личность не может быть ограничена одним образом. Это было бы несправедливо. А он терпеть не мог несправедливость.

Он часто писал жалобы мэру. Не потому что он был против власти, а потому что он считал, что его таланты недооценивают. В своих письмах он цитировал Кафку, сравнивал себя с Сократом и требовал, чтобы его признали. Мэр читал эти письма, вздыхал и отправлял их в папку «Особые случаи».

Парадокс был в том, что он хотел стать кем-то другим, но при этом остаться собой. Он хотел, чтобы его новые личности не просто заменяли его, а становились им. Чтобы они не были масками, а были кожей.

Но был ещё один парадокс: он жаждал общественного признания. Он хотел, чтобы его научные работы знали, чтобы его цитировали, чтобы его диссертация стала настольной книгой для всех, кто изучает природу личности. Он хотел быть великим учёным. Но он также хотел быть Чичолиной, которую никто не воспринимает всерьёз.

Он хотел быть и тем, и другим, и третьим. И чтобы все эти «он» получили признание.

А ещё он любил «Ласковый май». Он переслушивал их альбомы в каждой из своих ипостасей, но каждая личность интерпретировала их по-своему. Для Чечилии это была глубокая философия. Для Чичолины — эстетика. Для мисс Слайд — источник слёз и надежды.

Но каждый раз, возвращаясь из отпуска, он обнаруживал, что его городок не изменился. Те же улицы, те же соседи, та же аптека на углу. И он снова становился Доктором Чечилом. И снова через месяц начинал примерять новые имена.

Он не мог уехать. Он слишком любил этот городок, чтобы покидать его. Но он не мог и оставаться тем же. Поэтому он продолжал игру, в которой всегда выигрывал и всегда проигрывал.

В конце концов, он понял: он не ищет новую личность. Он ищет способ быть собой без ограничений. Но в городе, где все знают его как Доктора Чечила, это невозможно. Поэтому он продолжает примерять чулки, цитировать Кафку, переписывать свою диссертацию, слушать «Ласковый май» и ждать следующего отпуска.

А городок наблюдает. И аптека на углу всё так же открыта по будням...