Жизнь Берсерка.

Я написал эти строки на старом пергаменте, потому что боялся, что если не запишу — забуду самое главное. Пусть потом кто‑нибудь прочтёт, я отправлю это по почте на адрес того здания, в котором был маскарад. Может, оно дойдет когда-нибудь. Может, кому-нибудь будет интересно прочитать это… пусть люди знают, что был такой вечер и был такой Берсеркер, который хотел просто подарить радость, а обрёл ее сам… © Берсеркер

Я  вырос на северных фьордах. Отец мой был сильным воином, он защищал наши земли от врагов. Однажды, когда мне было лет пятнадцать, он ушел с остальными на охоту, так и не вернувшись. Я остался совсем один. Мать я совсе не помнил, а родственников у меня не было. Я жил с отцом на окраине поселения, а когда узнал, что осиротел — ушел ещё дальше от остальных, поселившись на альпийских лугах. Летом температура едва поднималась выше 10 градусов, но зато в июне и июле поля покрывались ярким, красочным ковром полярных высокогорных цветов!

Я рос один. Я сам делал оружие, сам добывал и готовил себе еду. Я ушел от них, остался наедине с нетронутой природой.

Питался я молоком коз, которых разводил, и мясом оленей, которых, как ни удивительно, тоже разводил. Но мне было больно убивать их. Так что я делал это крайне редко, в основном я ловил рыбу.

Моим любимым занятием было собирать цветы. Ранним утром я выходил на поляны, и часы напролет ходил, собирал цветы, порой очнувшись только к вечеру. Я не могу забыть это. Яркое солнце, поляна цветов, огромный букет в моей руке. Кажется, можно бы провести там целую вечность...

Время будто останавливалось. Я был счастлив...

Так я прожил двадцать лет. Годы пролетели незаметно. За время моей изоляции от остальных викингов я не стал нелюдим. Напротив, за годы единения с природой я приобрёл некий свет. И тогда я подумал: зачем жить всю жизнь одному? Пойду к людям, расскажу им все. Отдам им свой свет! 

Эта мысль была чудесна. Я собрал свои вещи, забрал толстую книгу, в которую бережно слагал засушенные луговые цветы и зарисовки. Да. Я любил рисовать. Рисовал луга с цветами, рисовал отдельно каждый цветок. Краску я делал сам. Я все делал сам, и был доволен.

Я пришел к людям. Избу, в которой жила моя мать и отец давным-давно снесли. На её месте построили новую, в которой уже несколько лет жили другие люди.

Я подумал: они живут теперь, даже не зная что раньше было на месте их дома, кто там жил, и никогда не узнают того, что помню я. За двадцать с лишним лет сменилось чуть ли не целое поколение. Деды, что помнили меня мальчишкой, теперь не смогли признать меня. Я возмужал, окреп и стал как настоящий викинг. Но разве могло во мне быть что-то злое? За всю жизнь я ни разу не поднял свой топор на человека. Щит мне нужен был исключительно чтобы обороняться, если на меня нападет волк или медведь. Хотя они там не водились, иногда туда заходили некоторые особи. А топором я аккуратно срезал стебли цветов. 

Прошло ещё четыре года. Я обвыкся с жизнью с людьми. Но внутри всегда мечтал опять оказаться там. В месяце июле, на яркой поляне, полной цветов...

И вот, по поселению прошла весть, что в дальнем городе Ведьмочка устраивает маскарад. На удивление, на мое имя тоже пришло письмо. Но я не знал кто такая Ведьмочка, откуда же ей знать, кто я?.. 

Я решился пойти. Никогда прежде не бывал на маскараде. Что было нужно? Жители, что тоже собрались ехать, сказали, что нужно надеть костюм. 

Я долго решал, какой костюм выбрать. Но так и не придумал. В чем стоял я в тот день, когда получил волшебное письмо с приглашение, в том и решился пойти. 

Готовился маскараду я долго. Дни напролёт я сидел у очага, у горящего пламени, и вырезал из дерева фигурки. Волков, медвежат, птиц с распахнутыми крыльями. Я любил животных, и волки ил медведи почти никогда не нападали на меня. Может, они чувствовали, что я не угроза, а может им было просто лень. Поэтому я вырезал фигурки. 

Я очень хотел раздать их кому-нибудь. Тщательно, срез за срезом я делал каждую. В каждую из них я вкладывал частицу души. Частицу света, приобретенного за всю свою жизнь.

Когда я вырезал десять, то посчитал себя готовым идти. Я бережно сложил фигурки в мешочек, надел сапоги, взял свои топор и щит, которые сопровождали меня всю жизнь, и отправился в путь. Шел по реке на своей лодке, которую сам отстроил. С узелком фигурок в этот шумный и большой город... 

… Я шёл по улицам, окунаясь в шум и суету. Я не привык к шуму на своих тихих лугах, поэтому шум ударял мне в грудь, словно волна о скалы. Сначала это был тихий гул, потом прибавились шаги — сотни подошв по земле.  

Все спешили в замок Темплиеров. Я шел за ними. 

Нарастающий шум превратился в гвалт, которого я не мог выносить. Но через полчаса я свыкся и не испытывал особого дискомфорта.

Я пришел. 

На входе меня встретили Змеючка и Ведьмочка. Тогда я впервые увидел их. Косо поглядывая на топор в моей правой руке, они предложили мне сдать «оружие». 

Я отказался. Змеючка нахмурилась, и спросила:

— А зачем тебе топор на маскараде? Ты же не драться сюда пришел?

Я не ответил. Просто посмотрел на нее. Всю мою жизнь топор и щит сопровождали меня. Зачем мне их отдавать? Пусть лучше будут со мной. Это моя реликвия. 

Я хотел было пройти внутрь, но Ведьмочка быстро одернула меня:

— Что молчишь? Оставь топор, тебе он не пригодится. У нас все добрые, не бойся.

А я не боялся. Мне лишь не хотелось отдавать даже на секунду свою память о доме, об отце и матери. Я ответил:

— Я обещаю, что не воспользуюсь ими. Пожалуйста, оставьте. 

Может, это подействовало, ведь они таки пропустили меня. Меня даже немного насмешило, как они на меня тогда смотрели. Верно, не каждый день у них бывают такие, как я. 

Внутри было много народу. Все нарядные,  в костюмах. Один я пришел в чем стоял. Чуть ли не в лаптях. 

Попал я в самое начало мероприятия. 

Ведущая (та самая Ведьмочка, что я видел у входа) предложила всем рассказать о себе.

По очереди каждого стали приглашать на сцену. Сначала на сцену вышла Девана. Она была в доспехах, и я подумал, что она рыцарь. Так каждого приглашали, и каждый рассказывал о себе.

Но все рассказывали не про настоящего себя. Каждый говорил о своем персонаже. О том, кого он изображает. Больше всего я удивился, когда на сцену вышел человек с головой фотоаппарата, и стал что-то рассказывать. Помню, это была интересная история, но я неотрывно глядел на его голову. 

В конце концов я понял, что это тоже человек. Он просто приделал себе настоящий фотоаппарат поверх. Инженер, наверное. Но из их речей я понял одно: каждый рассказывал о ком-то, похожем на него, но не о себе. 

Внезапно Ведьмочка зачитала мое имя — Берсеркер, и пригласила выйти на сцену, рассказать о себе.

Я вышел. Я старался улыбаться, чтобы казаться таким же смешным и обычным, как все. 

Но люди в масках смотрел на меня, будто на дикаря. В их глазах читался подсознательный страх, будто я какой-то убийца, безжалостный и беспощадный.

Пока я выходил на сцену, все смотрели на меня, пытаясь увидеть на моем лице шрамы шрамы. Но я не убивал, и не дрался с людьми. 

Но им было все равно. Им было все равно. Они хотели лишь послушать как я убивал. А ведь грозный вид не означает, что я такой на самом деле. Но они не понимали, а лишь одутловато глядели на меня. 

Но зрители хоть поняли, что я реальный, настоящий Берсеркер. Что на моем лице нет маски. 

Я думал пару мгновений, о чем начать говорить. И не нашел ничего лучше, как рассказать им все, что я рассказал вам: про альпийские луга, про прекрасные букеты благоухающих цветов. 

Все смотрели на меня, и с каждой минутой их лица приобретали оттенок безразличия. Я увлекся, стал рассказывать про виды цветов, что растут на моих лугах. Подхватил книгу, стал показывать всем свои зарисовки. 

Я искренне изложил им свою душу. Кажется, они на мгновение поняли это и к завершению моей речи сказали, что очень хороший персонаж. Хотя я не был персонажем, я пришел настоящим, а они до конца думали, что я шучу. 

Несколько минут в зале обсуждали меня. По рукам ходили мои зарисовки. Какой-то знаток даже похвалил мою картину.

Тут на сцену вышла Графиня Скуфиня. В пушистых тапках и бокалом вина, высоко зподнятым подбородком и пером в волосах, она мгновенно обратила свое внимание на себя. 

Каждый взгляд обратился в ее сторону, по залу пронеслось «А она красивая!». Зрители стали с увлечением слушать ее, и забыли про меня. В забытьи несколько человек уронили мои рисунки на пол, не обращая на них внимания. Кто-то проходил мимо рядов, и случайно наступил на упавший лист, ненароком разорвав его между ножкой стула и своей ногой. 

Каждый из них я рисовал часами, днями, неделями… Но я не унывал. Стоит ли какая-то бумага настоящего счастья. Я готов был бы даже отдать все свои рисунки на сожжение, дабы хоть один замёрзший мог согреться. Мне не было жаль картин. Я продолжал улыбаться, и делать вид, что мне также как всем нравится Скуфиня и то, что она рассказывала на сцене. 

Так я и канул во тьму. Я особо никого не интересовал: пара насмешливых взглядов, пара перешептываний и я перестал всех удивлять. Люди решили, что я самодур, нацепивший на себя лохмотья и объявивший себя викингом из древнего скандинавского рода. 

После знакомства всех пригласили на бал, танцевать.

Я не умел танцевать. Смотрел вокруг: все уже танцевали, а я стоял один. Мешочек с фигурками глухо постукивал, когда я вертелся вокруг, разглядывая посетителей. 

Посреди вихря танцев ко мне, словно тени, подлетела Шарлотта. Сумасбродная Швея Шарлотта. Я не видел её на сцене.

Я посмотрел на нее. Красивая. Но я молчал. Что сказать? Что делать? 

Швея некоторое время смотрела на меня. Я смотрел на нее. Ее проницательный взгляд будто проникал мне в душу. Но я не изображал эмоций. Так мы смотрели друг на друга около полминуты. Шарлотта быстро достала из бархатного мешочка какую-то брошь. И одним стяжком пришила мне на рукав. 

Я не ожидал такого поворота. Шарлотта молниеносно скрылась в толпе, и я так и не успел поблагодарить ее. Что бы справиться с вихрем мыслей и впечатлений, я вышел на улицу. 

Шел снег, но это меня не удивляло, ведь город был неподалеку от моего поселения. Я встал у лодки, и стал рассматривать символ.

От него поначалу исходило свечение, но вскоре погасло. Я не придал этому значения. 

Собравшись с мыслями, я вошёл обратно в замок, в залу, где танцевали.

Не замечая никого, я стал искать Ту, которая дала мне этот символ. Краем глаза я заметил Шарлотту, и, пытаясь не отдавить никому ноги, прошел к ней. 

Она обернулась и вопросительно на меня посмотрела. А я, вновь растерявшись, схватил свой мешочек с фигурками и на ощупь достал мою любимую — белую сову с раскрытыми крыльями. Подал ей, не произнося ни слова.

Она, кажется, поняла. Взяла фигурку, улыбнулась мне и вновь исчезла. И до меня долетел отдаленный звук: рам-пам-пам...

Я стоял посреди бала, счастливый. И все глядел на компас...

… Танцевать меня так и не пригласили. Немного грустно было стоять одному. 

Я наблюдал за людьми. Где-то в отдалении танцевал голый мужик с тыквой на поясе. Я подумал: может, не нужно было наряжаться в лучшие меха и строить лодку, чтобы доплыть сюда? Может стоило одеть пушистые тапки, привязать тыкву и придумать комичное описание? 

Нет. Смысл в уникальности. Они такие, они всем нравятся. Я не такой, я...

Меня поразила мысль. Во мне что-то не так? Я никому не интересен? Как же так… Почему я не могу дать им тот свет, что накопил за всю жизнь? 

Я стоял у стены, погруженный в раздумья, не замечая, как два парня в наушниках, надрываясь, затащили в зал бассейн с Ундиной. Очнулся я лишь тогда, когда услышал пение.

Пение. Я слышал, пение сирен обладает магией. Но никогда не верил этому.

Русалка пела. Я не мог поверить своим ушам. Вскочив на ноги, я стал слушать. Русалка пела про альпийские луга. Про цветущие поляны, залитые солнцем. Про букеты цветов, которые я так любил собирать.

Я стоял. Моё лицо не менялось, но в душе я был далеко отсюда. Я был там, на альпийских лугах. В своих грёзах...

… Меня вывела из грез Снежная Королева. Она тянула меня за рукав. Я послушно последовал за ней. 

Она указала на Ундину и сказала отнести её к замковому озеру. 

«И заткни уши воском из свечей» — посоветовала она. Но я не понял, что она говорила, потому что мне было уже не до бала. Я бережно подхватил Ундину, и снёс к ее родному озеру. 

Когда она уже была в воде, я спросил ее:

— Ну и зачем ты туда полезла, чудная?..

Впрочем, это уже знают. Но не все было так. Она до последнего думала, что я грозный убийца, и что у меня точно где-то есть шрамы. Неправда. Я рассказал ей свою жизнь. Надеюсь, она поняла.

С кувшинки я потом сделал зарисовку, а саму кувшинку засушил и с трепетом поместил в свою коллекцию. 

Но в тот момент, когда я читал ей стихи, я был истинно счастлив. Жаль, что я не мог взять ее с собой, на те поляны, чтобы и она поняла, что я слышал. 

Ради нее я тогда был готов мир свернуть. В тот час я поверил, что люди на самом деле — хорошие. Но Ундина была русалкой...

Ей я отдал фигурку волка. Я думаю, она приносит удачу и везение. Поэтому я дал ей именно ее.

… Мы говорили долго. Наконец я отправился обратно. 

На входе я вспомнил, что, подхватив Ундину, я оставил свой щит и топор в замке. Пришел на то место.

Щита с топором не было. Спёрли. 

Но мне было уже все равно. Мне хотелось танцевать. Впервые в жизни. Но я не знал, как надо танцевать. Поэтому я стал беспорядочно подпрыгивать. Пол задрожал, зазвенело люстры. Гости перестали танцевать и окружили меня. Видимо, им не понравился мой танец...

… В таком ключе прошел оставшийся вечер. Никому я не был интересен, но мне и не нужно было. Я тихо наблюдал за ними, вспоминая пережитое. 

На прощание всем предложили сказать напоследок что-нибудь. Я взял микрофон, но уже не пытался имитировать улыбку. Я пожелал всем счастья, такого чистого и яркого счастья, какое бывает лишь несколько раз в жизни. И опустил микрофон.

В ту ночь по реке плыл на своей самодельной лодке человек. В его мешочке было ещё восемь фигур. Он размеренно греб веслами, задумчиво поглядывая на рукав, к которому был пришит символ.

«Так значит и правда твои символы меняют жизнь к лучшему, Шарлотта?» — проговорил он, уплывая из города уже совсем другим человеком, обретшим смысл.

И он твердо знал, что фигурки не пропадут напрасно.