История другой книги
Эта книга выбрала меня сама. Она продолжительное время присматривалась, принюхивалась и даже, как выяснилось значительно позже, с налетом надменности, разглядывала мои несовершенства, обсуждая их с другими книгами. В сухом остатке мне был вынесен вердикт: заслуживает внимания! И она решительно упала мне в руки прямо с полки. Надо признаться сразу, уровень грамотно выстроенных текстовых конструкций покорял безотказно. Я из тех, кто любит слог посложнее. Этот литературный шедевр раскрылся стремительно всеми своими лучшими качественными характеристиками. Читать хотелось так, что начинали тяготить часы, необходимые для сна. Знаете это состояние, когда чувствуешь сначала легкое раздражение от отвлекающих факторов, а потом оно начинает прогрессировать? Факторов, что ставят чтение на паузу, препятствуют погружению в межстрочные глубины. Подкупал уровень доверия, такого в моей читательской «карьере» еще не встречалось. Страницы буквально обнажались перед взором, сами желали отдать больше, чем в них было заложено. Это было поистине захватывающе, как будто волшебный телепорт в межзвездное пространство космоса. Да, именно, это было космически! Книга сопровождала меня повсюду: дома, по дороге на работу, на самой работе, даже в очередях магазинов. Вы замечали, что в эти моменты все очень резко сжимается: время до мгновений, пространство до точки, мысли до единственного художественного образа. Безусловное, безграничное состояние свободного полета. Но… любой полет завершается одной бескомпромиссной логической составляющей — приземлением. Это очевидная вещь, ведь самолеты не могут летать без посадок, чтобы восполнить ресурс топлива, птицы — парить в небесах без восстановления мышечной усталости. Однажды очередная глава книги потрясла меня своей откровенностью. Это была не та откровенность, которая вызывает восторженное доверие, не та, что впитывается сладкой негой, не оставляя капли сомнений к поглощению. Это была откровенность, сравнимая с мертвой петлей, та, что остро впивается в стопу осколками битого фарфора. И вроде не смертельно, но автоматически делает человека уязвимым. Непреодолимая жесткая правда, спрятанная между листков бумаги, как забытый мятый фантик конфеты, нарушающий плотную сомкнутость страниц. И вот ты смотришь на элегантную обложку, безупречный переплет, хрустящую снежную чистоту форзаца, ровный книжный блок и эту предательскую выщербину, секущую идеальность линий, чертовым вложенным фантиком, который больше нельзя не замечать. Даже в самых удивительных, на первый взгляд, книгах есть сомнительные страницы с фантиками. Я ничуть не идеализирую ни одну из них, не подумайте. Более того, прикасаюсь к произведениям бережно, уважительно, с почтением и большим интересом. Ставлю на полочки те, с которыми не подружилась, и перечитываю те, что меня особенно тронули. И вот еще что: ни к одной книге нельзя привыкнуть, предугадать реакцию собственных рецепторов, заранее понять, какой шлейф запахов вторгнется в твое обоняние и каким ароматом пропитается собственная одежда.
У меня такое однажды случилось, одна единственная деталь изменила внутреннее состояние. Ты уже не можешь ее не учитывать, хотя человек не изменился. Просто не знал о нем такой правды.
Мне нравится читать ваши блоги) И слог и способ выражения мысли)
Спасибо, вы пишете очень увлекательно и красиво! Но, как часто это бывает, остаются некоторые вопросы) Вот, например, что это была за такая откровенность? Может быть он признался в том, что был женат?)
Очень интересное сравнение некоторого факта с фантиком в книге. Тоже любопытно, что это был за факт, но если это секрет, то пусть остается секретом)
«Люди — как книги»...
Я думаю, что книги честнее. Они никогда не притворяются и всегда верны неизменному набору символов, зафиксированных в определённом порядке — текст не меняется — меняется читатель. Он приносит тот самый голод по буквам и смыслам, страхи, образы и надежду встретить отражение, которое подтвердит его собственную целостность. И, когда встречает противоречие, то называет его обманом, хотя это лишь столкновение с границей собственного понимания. Человек долго выбирает обложку, примеряет роли и может редактировать себя под чужой взгляд, а книга же уже написана. И даже если в ней есть ошибки, они не притворяются чем-то иным. Просто мы читаем невнимательно, спешим перелистнуть сложные места, додумываем смысл там, где автор оставил пустоту.
Но иногда мы встречаем книги, которые сначала позволяют полюбить себя — раскрываясь ровно настолько, насколько читатель готов восхищаться. Тут происходит притирка, поиск той самой резонансной частоты. Но сама настоящая близость начинается не на этих красивых и увлекающих страницах, а там, где между них находим тот самый фантик. Он — неопрятный, раздражающий, лишний среди волшебства повествования. И он ломает ожидание идеальности, разрушает выстраиваемый сюжет — это момент, когда читатель впервые замечает материальность происходящего. История перестаёт быть пространством побега и возвращает к реальности: ничто не обязано быть цельным, последовательным или утешающим. Мы читаем не ради совершенства. Такие книги редко перечитывают, потому что в них нет сопротивления. Читатель любит те книги, которые кажутся странными, в которых видит несостыковки. Потому что в какой- то момент понимает, что ищет не правду текста, а отклик где- то внутри, в глубине себя. И даже если книга не закрыта, внимание неизбежно устаёт, смысл рассеивается, а переживание становится воспоминанием о переживании. Любая история заканчивается, переставая совпадать с первоначально построенными образами.
Люди действительно похожи на книги. Но не потому, что их можно прочитать. А потому, что ни одну из них невозможно окончательно понять. Мы имеем дело лишь с интерпретациями — временными, зависимыми от состояния и ощущения того, кто читает.
И, возможно, самая зрелая форма чтения — это отказ требовать от текста правды о себе.
Самое сложное во всех этих историях — это не закрыть книгу из гордости и не дочитывать её из-за зависимости, а научиться держать её в руках спокойно, зная: история важна не потому, что она безупречна, а потому что однажды стала частью твоего собственного текста.
¤¤¤¤¤
Очень понравились посты. Спасибо
>И он ломает ожидание идеальности, разрушает выстраиваемый сюжет — это момент, когда читатель впервые замечает материальность происходящего. История перестаёт быть пространством побега и возвращает к реальности: ничто не обязано быть цельным, последовательным или утешающим.
Вот здесь меня тронуло сказанное особенно. Очевидная же вещь, но вы мне ее подсветили иначе. Фантик — и есть та самая настоящая вещь, что буквально вытащила на поверхность из глубины фантазий и задала риторический вопрос: «Хочешь вдохнуть по-настоящему?» А я растерялась. Не знала затаить дыхание снова или начать дышать впервые кислородом. Спасибо, вам!
>история важна не потому, что она безупречна, а потому что однажды стала частью твоего собственного текста
Да.