Из потерянного и найденного: Ребро
Я был рождён в пламени. Сразу после рождения у меня появился звонкий голос.
Долгое время я был сам по себе. Иногда меня вырывали из руки вместе с криком. Иногда — вытаскивали из кармана, когда человек ещё не знал, что стал легче на одного меня.
Однажды меня подняли с земли после драки. Я лежал рядом с ножом и тёмным пятном, которое быстро теряло цвет. Другой раз меня сняли с мёртвого. Рука была холодной и не хотела отпускать. Пальцы разжимали по одному.
Мной платили за выпивку, за молчание, за ещё один вечер. Иногда меня долго вертели в пальцах. Иногда — швыряли, совершенно не считаясь с моим комфортом.
Меня подбрасывали вверх. Иногда кусали.
Со временем дороги стали длиннее. Пыль сменилась деревом, дерево — солью. Меня часто клали на стол рядом с картами, сдвигали на край и возвращали обратно. Смех, ругань, удары по дереву и шум моря сопровождали меня чаще, чем раньше.
Когда раздался первый сильный удар, я вылетел и покатился, как делал это много раз, но теперь пол уходил из-под меня. Шум стал глухим и тяжёлым, люди кричали и хватали друг друга, а потом я перестал падать — меня приняла вода.
Прошли десятки лет. Свет стал редким, движение — почти забытым. Я лежу там, где когда-то был глаз одного из моих владельцев, и вокруг меня больше нет рук. Иногда мимо проплывают рыбы, и я на мгновение отражаю их, отгоняя блеском. Всё остальное ушло. Я остался лежать на дне среди сотен таких же, как я.
Меня подняли вместе с илом и ржавчиной.
Потом снова стало жарко. Огонь забрал у меня всё, что когда-то дал: профиль, надпись, край, голос. Я перестал быть тем, что можно сжать в кулаке, бросить на стол или спрятать в карман.
Теперь я тоньше шёлковой нити. Тоньше волоса. Раньше меня передавали из рук в руки. Теперь передо мной только глаза.
Уставшие. Любопытные. Ищущие. Злые. Весёлые. Мокрые от слёз. Иногда — почти пустые.
Одни смотрят прямо сейчас. Неподвижно. Дольше, чем смотрел кто-либо из тех, кто меня тратил, прятал или бросал.
Я помню дорогу длиной в сотни рук. Помню нож, дерево, соль, воду и десятки лет на дне. У этих глаз, кажется, нет ни дороги, ни дна.
Они никуда не катятся. Их не теряют. Не находят. Не подбрасывают вверх.
А я, оплавленный, раздробленный и вставленный в стену из стекла, впервые чувствую, что свободнее, чем они.
Мне нравилось отгонять блеском рыб, мне нравится привлекать блеском людей. Пусть и глаза рыб казались мне интереснее.
Вау! Очень понравилось, когда поняла, снова перечитала и ещё больше понравилось ❤️
Спасибо)
Рэмбо, ты мне не бро,
Если серебро,
Наше с тобой добро,
Упало не на ребро
Раунд
Суперски!!! Тоже очень понравилось!!! Философски.
Ещё есть звёздные талеры. Может он один из них? Звезды тоже пламя.
Я подумал, что тут про грош
Стало больше уважения к экрану) Классная идея! 👏
Жизнь и смерть монеты ярче, чем у большинства людей. Свободнее. И грустнее..
Отличное произведение!
P.S. А в современном мире это можно ещё прировнять и к смартфону
Как будто бы вы обесцениваете жизни большинства людей)
«Все эти люди, их судьбы, ну как сказать бы...
Чьи-то глаза лачуги, чьи-то большие усадьбы...
Главное не пролистать бы, кто кем хотел стать
Артистом, писателем, сподвижником или продолжателем
Не забудь пиджак надеть, подобрав самые серые оттенки
Чтобы слиться вместе со стенками»
*Какой-то исполнитель своих строк
А что вы вкладываете в понятие «свободнее»?
Свободнее, потому что у предметв нет выбора. А у людей всегда есть выбор и нет возможности его избежать.
Грустнее, потому что в этой свободе и есть «проклятье»–предмет не может хотеть. Но можно представить, что предмет помнит эти руки, дерево, неразжатые пальцы. У предмета есть прошлое, как в этом рассказе. А у людей перед витриной часто нет своего такого яркого прошлого, они лишь потребляют чужую историю. Поэтому предмет грустит: он прожил, а они лишь смотрят.
Наверное, это для меня оксюморон… Свобода и отсутствие выбора.
Таки да, это чистый оксюморон — и именно в нём смысл, хотя свобода без выбора и щвучит как насмешка. В нашем понимании свобода это как оаз вощможность выбирать — некое пространство для манёвров. Такое внутренне утешение: «я могу». А тут раз — и наоборот: предмет без возможности выбора, но он всё прожил. У него нет запланированных путей, альтернатив, будущего. Нo почему это — та самая свобода? Да потому что в самом тексте свобода это не «я могу», а «меня больше нельзя». Использовать, потерять, ударить, продать и тд и тп. Это свобода ОТ, а не ДЛЯ. И её ценность в полной остановке, в том, что предмет стал непричастен. А вот в этом, как раз, и есть горькая правда о человеке. В том, что мы часто сами хотим именно такой свободы — чтобы от нас ничего не тпебовали, чтобы ничего не были должны, чтобы нас просто оставили в покое. Но вот достигнув этого ( например, старость, болезнь, одиночество), оказывается, что это совсем не счастье.
Просто тишина.
Поэтому фраза «свободнее их. И грустнее» — не противоречие.
Это честное описание состояния, когда выбор кончился, а ты всё ещё помнишь, что он был.
Да, глубоко. Спасибо, что поделились)
👏
Очень точно, спасибо.
Очень хорошо.
Здорово получилось!
Всегда нравился анимизм и персонификация предметов, как прием в литературе. Как раз недавно вспоминала «Путь меча» Олди. Роман от имени меча.