Кукрыниксы - ты для меня ничего не значишь ( песня)

Я познакомился с ней в интернете. Она сразу показалась мне такой родной и очень грустной. Мы общались долго, прежде чем я понял: это моя судьба. К тому моменту я уже знал, что она тяжело больна. Я всё подсчитал, включил весь свой жизненный опыт, все знания, обратился к лучшим специалистам. Четыре года — и можно было бы привести её в порядок и жить.

Закурив очередную сигарету и осознав всё, что она испытывает, я начал ей помогать. Но всё оказалось сложнее: она постоянно отвергала мою помощь, постоянно посылала меня. Мне оставалось лишь смотреть, как она умирает. Но я не сдавался — даже тогда, когда она лежала в палате, я приносил ей цветы. Она любила разные, а мне нравились полевые. В её вазе чаще всего стояли именно они. Они наполняли палату жизнью.

Когда она просыпалась, то часто смотрела в потолок и не хотела меня видеть. Иногда у неё случались истерики: она кусала меня и дралась, пока её не отпускали. В такие моменты я очень расстраивался, и казалось, что этому не будет конца. Но в голове сидела цифра: четыре года. И я верил, что всё пройдёт.

Прошёл год мучительных ожиданий. Ей становилось то лучше, то хуже. Всё это время я лишь курил, забыв давно о себе. Все мои мысли были о ней.

Помню тот солнечный день. Я купил ромашки, которые она ненавидела. Впрочем, тогда она ненавидела всё. Я докурил сигарету и зашёл в палату. Её кровать была аккуратно застелена, тумбочка чистая. Только этот едкий больничный запах никуда не делся.

На моём лице застыло удивление. Я побежал на ресепшен.

— Где она? Где девушка из шестой палаты?

Медсестра нервно улыбнулась:

— Выписали. Вчера.

— Как выписали? — заорал я. — Ей же плохо!

Медсестра лишь просила меня успокоиться и не орать. Я побежал к врачу. Там мне сказали, что она попросилась сама: дальнейшее лечение будет проходить дома.

Я бежал со всех ног к её дому. В груди горело. Зачем она выписалась? Она сорвёт всё лечение, и станет только хуже...

Дверь мне никто не открыл. Дальше всё было как в тумане. Я вышел на улицу. Это чёртово солнце светило прямо в лицо — я его просто ненавидел. И тут остолбенел: она сидела на лавочке.

Увидев меня, она улыбнулась и показала рукой, чтобы я присел. Сказать, что я был в ахуе — ничего не сказать. Мне так и хотелось рявкнуть: «Какого хуя мы тут сидим?»

Она заговорила первой:

— Видишь этот куст?

Я хотел её убить в этот момент. Еле сдерживаясь, процедил:

— И что?

Она улыбнулась:

— Я помню его с самого детства. Он всегда тут был. И он рос, несмотря на сильный ветер, холодную зиму, засуху. Всё рос и рос. Теперь он похож на дерево и такой красивый. Как думаешь, этот куст когда-нибудь просил соседнее дерево помочь ему? Нет. Не просил.

В голове пронеслось: ну началось...

Она продолжала своим мягким голосом:

— Зачем ты тратишь столько времени на меня? Я ведь тебя никогда не просила быть рядом или помогать. Ты знаешь больше меня: я никогда не любила тебя. Ты сам выдумал эту историю и влюбился в неё. Даже если я и была сумасшедшей — никогда в жизни никто не желал мне зла. А если что-то и случалось, то всё это, как у этого куста, только закаляло мой характер и дух.

Она встала, чуть пошатнулась, улыбнулась и попросила:

— Не приходи больше, пожалуйста. И да… я никогда не была больна. И мне не нужно четыре года. Всё, что ты видел, всё, что происходило со мной — это лишь потому, что я взяла на себя чужую боль. Так же, как ты хотел взять мою. Мне намного лучше. Спасибо тебе.

Она развернулась и пошла.

Я давно уже не слушал, что она говорит. Просто встал и обнял её.

---

… Я услышал, как звонит будильник. На кухне уже что-то готовила жена, дети носились по квартире.

— Ну и бред приснился, — подумал я и повёз кого в сад, кого в школу.

По дороге на работу я увидел девушку, выходящую из цветочного магазина.

— Блядь, что за херня? — выдохнул я. — Всё, как из моего сна.

Я резко притормозил и припарковался, не понимая, зачем я это сделал. Зашёл в цветочный. Злой как собака. Во-первых, потому что повёлся на свой дурацкий порыв. Во-вторых — какого чёрта я вообще это делаю?

— Здравствуйте, — сказала девушка.

Я лишь недовольно посмотрел на неё, прошёл вглубь магазина, всё так же злобно косясь на продавщицу. А сознание лихорадочно восстанавливало сон.

— Ну и дела, — подумал я. — Надо меньше работать. Завтра возьму выходные, хоть пару дней, и поеду с семьёй на дачу.

Я вышел из магазина.

Помню только свет.

---

Очнулся я от того, что всё болит. Рядом какая-то девушка ставит ромашки на тумбочку. Я снова отключился.

В коме я провёл больше года

Когда очнулся снова, тело ныло и болело, жуткое давление давило на глаза. Всё как в тумане. Только девушка сидела у моей кровати. Та самая, из цветочного магазина или нет. В сознание все путалось

Я ничего не понимал. В памяти последним был тот дурацкий сон.

— Ты кто?

Девушка подняла глаза. Она была в чёрном.

— Я твоя смерть, — сказала она. — Бу!

А потом улыбнулась и добавила уже тихо:

— Та, которая целый год ждала, что ты проснёшься.

---

Я смотрел на неё и не мог пошевелиться. Не от слабости — от того, что внутри вдруг стало тихо-тихо, как в пустом доме, из которого вынесли всю мебель.

— Год? — спросил я. Голос был чужой, скрипучий, будто не мой.

Она кивнула и поправила ромашки в вазе. Те самые. Которые «она» ненавидела.

— А жена? Дети?

Девушка помолчала. Потом аккуратно взяла мою руку. Ладонь у неё была тёплая. Слишком тёплая для смерти.

— Не было никакой жены, — тихо сказала она. — И детей. Это был сон. Точнее… то, за что ты держался, пока был там.

Я закрыл глаза. В голове мелькали обрывки: кухня, запах завтрака, детский смех. Неужели всё это — просто картинка, которую нарисовал умирающий мозг?

— А она? — спросил я, боясь ответа. — Девушка из сна. Та, с кустом… она вообще существовала?

Девушка в чёрном отвела взгляд к окну. За ним было серое небо, моросил дождь.

— Существовала, — сказала она после паузы. — Только ты всё перепутал. Это не ты спасал её. Это она спасала тебя. Год назад ты впал в кому. Она приходила. Сидела здесь, на этом стуле. Приносила полевые цветы. Ты их любил, кстати, а не она.

Я сглотнул. Ком в горле не давал дышать.

— Где она сейчас?

Девушка повернулась ко мне. В глазах блеснуло что-то странное — то ли жалость, то ли свет.

— А ты не понял? — она кивнула на своё чёрное платье. — Я пришла попрощаться. Вчера её похоронили. Она болела. Все это время ю. Но просила не говорить тебе. Сказала: «Он должен жить. Ему нельзя знать».

В палате стало очень тихо. Только пикал где-то далеко кардиомонитор.

— Она любила тебя, — добавила девушка тихо. — А ты выдумал историю, где любишь её. И влюбился в эту историю. Так бывает.

Я смотрел на ромашки. Они пахли жизнью. Так же, как тогда, в палате номер шесть.

— А ты? — спросил я, наконец поднимая глаза на девушку в чёрном. — Ты кто на самом деле?

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбалась «она» на лавочке.

— Я та, кто приносит цветы, когда все уходят. И та, кто остаётся, когда никто не верит.

Она встала, поправила платье и направилась к двери. У самого выхода обернулась:

— Выздоравливай. И в следующий раз, когда тебе покажется, что ты кого-то спасаешь… просто будь рядом. Без цифр и расчётов. Иногда это единственное, что нужно.

Дверь закрылась.

Я остался один. За окном моросил дождь. А на тумбочке стояли ромашки. Самые живые из всего, что было в этой палате.

Написано совместно с ии 🐞💕