Мир грёз. Вне оболочки. Начало

18+. Ничего не знаю — просто сюр. Так пролились буквы. Не ищите здесь смысл. А чувства и ощущения — да. Приятного чтения ❤️🌀💤

1. Трогательность узоров. Границы тумана.
2. Объёмное полотно. Живые рельефы.
3. Пробуждение тела. Дар боли.
4. Права сотрудников. Договор.
5. Вне плоти. Конструкторы иного измерения.

Он едва трогает её кожу, скорее парит над ней, отдавая тепло. Так стелется туман над водой — молочный, робкий, невесомый. Замирает в нерешительности — сгуститься касанием или раствориться без остатка?

Годы лепки подарили его рукам не только чуткость — отрешённую автономию. Фаланги плетут узоры, идут волнами, скользят веером. Они живут отдельно, чувствуя плотность пространства. Собираются или рассыпаются в стороны, подвластные лишь собственному ритму. Не его. Завораживающе. Отчуждённо.

Они сходят пунктирно — опускаются и резко отстраняются. Вес подушечек сменяется мимолетным уколом ногтей. Контраст.

Эти двое общаются, даже когда она спит. Тактильность диалога: пальцы говорят — её тело внимает и отвечает.

Живая поверхность — плёнка воды над бездной, где каждое движение — круги по глади. Не просто контакт — считывание пульса кончиками, улавливание чуть заметного отклика мышц. Электрический трепет подкожных глубин.

Сон не стена, а текучий мостик между явью и грёзами. Переход размыт. Узнавание безошибочно. Он входит без стука — она впускает без вопросов. Почти не разобрать, где кончается он и начинается она. Зыбкость.

Тончайшая моторика одержимого пианиста, где вместо клавиш — спина, изгибом арфы напоминающая крыло замершей птицы. Эстетика. Готовая вскинуться ввысь, как только в пустоту сорвётся последняя нота. Пока он — тишина, этому не бывать.

Он слышит музыку её присутствия — гул крови в венах, мерный ритм рёбер, дыхание. Каждое прикосновение — беззвучный аккорд, вибрирующий внутри. Игра на неподвижности, извлечение из покоя скрытого вкуса жизни.

Безмолвная, спящая богиня. Любое неловкое движение вернёт её в реальность. Осязание вплетает свои мечты в дрейф её фантазий. Осторожно. Порталы открыты, стражи дремлют.

Ей нравится, когда он приходит в сон. Она проникает всё глубже, слабо осознавая контуры и эхо себя. Погружается — а он уже там, встречает. Тело привыкло не просыпаться, принимая обволакивающую пульсацию.

Она больше не чувствует тяжести — оболочка почти перестала быть собственностью. Идёт расширение, но оно не внутри. Сами понятия «внутри» и «снаружи» растворяются. Стены реальности осыпаются песком. В этом вакууме каждое сближение — вспышка. Не слепит, согревает. Переплавляет память в язык импульсов.

А бездна осталась — с тем, что в неё погружается. Глубина в глубине.

Время истончается перед раскрытием. Мысли тают, названия теряют значение. Есть мурашки, а слова «мурашки» — нет. Ни единого определения — чистый ток. Без имён. Из этого соткана суть. Просто без «просто».

Подушечки-кисточки ткут мозаику. Трогательно. Спирали, круги. Щупают сон, заходят в неё через шёлк поверхности. Незримым скольжением вылепливают изначальное состояние.

Расстояние исчезает, превращаясь в густой, разогретый мёд. Нет ощутимой преграды — есть переписывание очертаний, стирание границ между намерением и действием. Каждое движение — резца штрих, высвобождение дыхания из камня бытия.

Мятный выдох в затылок. Холодом и свежестью сон прорастёт сам. Покалывание.

Шёпот слов, от которых она тает в любом из миров. И шея выгибается.

Горячий озноб не на поверхности — пропитывает насквозь. Дрожащая основа, обретшая сущность. Вибрации волн — как тело.

Пространство соткано из взвеси, где каждый вдох — нежность. Улыбка здесь — не движение губ, а субстрат. Разлитый повсюду, наполняет смыслом. Бытие, сотворённое из тихого восторга.

Элементарное ещё не назвало себя «кварками». Что не мешает ему пронизывать сущее, наполнять сиянием. Воплощение тишины. До слов. Резонанс духа. Обезличенный процесс.

На самом краю, перед провалом, ещё греется понимание — её-пока-тело трогают. Молитвой касания с поверхности вещей. Из слоя форм. Но пробуждение не приходит. Она сейчас — не совсем плоть. Между пластами, в тягучем полусне. Жидкая, тёплая. Готовая оставить этот сосуд.

Врата не распахнуты — их почти нет. Он смотрит в неё и видит себя. И наоборот. Пропадает зазор между шёпотом и откликом. На самой глубине больше нет двоих. Есть Одно. И даже этого слова — много. Не явление. Не феномен.
*****

Стоп! Хватит. Не готовы. Почти стыки ушли. Ткань бытия чуть не схлопнулась…

Присутствие в отсутствии. Без усилий и памяти о себе — течением осознавания. Не вернуться туда, откуда невозможно выйти. Лишь любимая рядом и счёт за свет диктуют принять что-то конкретное. Определиться в системе координат. Согласиться на форму. Надо.

Пора в скафандр. Вспомнить границы, массу, объём. Имя — давно без содержания. Возраст — цифру, за которой «всегда был». И будет.

И вот он здесь. Глядит на своё полотно, улыбается. Теперь по-настоящему.

Холст перед ним тёплый, рельефный. Начало — затылок, где пряди перетекают в изящную шею. Рисунок расходится плечами, огибает лопатки, стекает к бокам. Через бёдра — вниз.

Убирает руки, накрывает покрывалом — ждёт. Если начнёт шарить рядом, значит, проснулась… Но нет, ровно сопит. Вспоминает гостя из грёз? Ушёл, но жар ладоней остался.

За окном начинает синеть небо, воруя свет звёзд. Сияние Луны скоро станет ненужным. А свет в холодильнике — да. Хорошо просыпаться раньше всех в воскресенье.

Любуется… Всматривается в родные изгибы, что минуту назад были его наваждением, а теперь — её рубежи с окружающим. Игра в двоих началась.

В глазах плывёт… Веки тяжелеют, ресницы наливаются ртутью. Голова опускается. Обмякший носитель автопилотом ищет лучшее приземление. Сладкий момент вхождения в сон. В её… Вдруг вздёргивается — едва сам не провалился! Или да? Нет, вот же она — спит рядом.
*****

Вдыхает аромат волос. Радует глубина её сна. Звукоизолированная спальня — непроницаемый сейф.

Спускает покрывало. Проходит смелее. Кожа податливо прогибается и тут же возвращается в плоскость. Мягко массирует. В ответ тихое — «хр…». Не проснулась.

Нажим сильнее — пора возвращаться. Линии трапеций раскрываются вширь. Проминает, давит на позвонки. Знает каждый на ощупь, будто не раз вынимал и разглядывал.

Её образ соткан им и тактильно. Изнутри — тоже. Каждая точка — не карта, а территория.

Она приоткрывает глаза, смотрит в никуда. Короткое «Люблю» — топливо для всего. Любит его, жизнь и то, что он делает.

Пауза. Не знают, куда пойдёт. У любого ритуала равные шансы. Предвкушение.

Немного придавливает — сигнал. Она в пассиве. Не жертва — принимающая сторона. Напитывается. Ответит позже. Умеет.

Пошли ладони. Проходит по спине с нажимом. Уверенно ведёт ниже.
— Ай…

Прихватывает с боков — крепко, на пределе.
Сквозной, тончайший прощуп всего — от макушки до стоп. Нежные зоны пока обходит — там иной ритм, другие инструменты.

Мнёт ткани, притирает к скелету, ощущает кости, связки. Вливает заряд, превращает его в тепло, идущее изнутри. Кровь бурлит, кислород бьёт по венам.

Знает меру, когда боль — дар. Она не против — это мягче гвоздей на подошвах. Эндорфиновый шторм. Лицо горит, глаза — поволокой. Первый стон — привет всему сущему.

Опускается к плечам, дальше к шее — вжимается языком. Влажность. Цепляет зубами. Шершавость.

Берёт в кулак волосы, оттягивает назад. Натяжение. В ответ — короткое «ох…». Запускает пальцы в глубину, прочёсывает голову. Знает каждый бугорок, каждую вмятину. Её щёки пылают, она сжимает подушку.

Разминает уши — легко, нежно. Забота. Мнёт мочки, скользит по раковинам. Наклоняется к уху, слегка дует, шепчет дерзкое — дразнит. Она изгибается, вскидывает лопатки, вздыбившись кошкой: «Ах ты ж…». Щекотка током без проводов.

Проводит указательным по губам. Будто ждала — прикусывает, обхватывает тугим кольцом.

На миг её лицо заливает стыд, затем — азарт, переходящий в вызов. Смущение сгорает, уступая жажде. Берёт его кисть, тащит на себя. Он высвобождается.
*****

В ответ — непонимание, за ним — искорки обиды. Взгляд падает вниз, возвращается. Отобрали желаемое. Просыпается.

Забавный гнев собирается. Вливается в игру. Дрёма выбита резким выдохом. Готова. В форме. В строю.

— Дай. «Его». Сюда, — не просит, требует.
— Не спеши.
— Не спеша буду спешить. Гони быстро, — протягивает руку ладонью вверх.
Тоже мне — полицейский.

Он встаёт, отходит на пару метров. В глазах погоня — визг резины, удары кочек, вой сирен, мигалки. И он, выползающий из кювета… А сотруднику одно водительское подавай?
— Права дома забыл, но они есть!

«Офицер» подходит вплотную — бёдра в контакт, упирается бампером. Стыковка.
Сгребает документы в охапку. Его рваный выдох — не в счёт.
— Какой «забыл», мерзавец? Вот же они — из кармана в толстом бумажнике торчат. Медленно изучу и верну. Пройдёмте в машину.
Добычу тащит с собой.

В нос бьёт запах раскалённой дороги, горячих моторов, бензина. Спичку поднеси — полыхнёт. А ещё аромат женщины в чёрной фуражке. Такой парфюм — на мизинец и под нос растереть, до белого шума.

— Вы превышаете полномочия…
— Именно. Сейчас больно сделаю.
— Валяй.

Хватает за бок, рвёт на себя. Сильно.
— Сдурела?! Вампирюга! — вскрикивает, но не отстраняется.
Она ухмыляется — хищно, в упор:
— Высосу до капли. Кровь.

На боку багровый след. Он падает на пол, отползает в угол.
Она возвращается на кровать.
— Высосешь? А мне как потом?

В стену у виска ударяется игрушка. Снайперски — мимо.
— Сюда его, — голос низкий, — или возьму силой.
Влажность зашкаливает. Воздух течёт мелкой росой.

Он встаёт, вскидывает ладони:
— Тише, офицер… Я без оружия. Руки пусты. Лишь намерения — дрянь...

Взгляд сотрудника — на поражение:
— Опусти волыну, сталкер. И поговорим.
— Как опустить, когда вы — такая? И не в вас нацелено, а в небо…
Офицер лезет в тумбочку-бардачок. Щелчок. Сейчас достанет дробовик. Пусть и пули резиновые — хватит.

— Ладно, мои права зачитайте, — сдаётся он.
— Ты обязан отдаваться мне без остатка. Обожать и желать. Искрить фантазией — до темноты в глазах. Поражать меня! В сердце, в лицо, в грудь… Белым разрядом. Подчиняться старшему по званию, пока он не разжалован. Говорить «согласен» до начала просьбы. Смотреть на границы дозволенного только со стороны. Выходя за них. Мгновенно бросать «можно» в ответ на моё «как думаешь…». Провожать меня в сон, встречать из него, быть в нём вдвоём…

— А когда мне спать?
— Будешь спать одним полушарием. Как киты.
— А ты?

— Буду кататься на тебе верхом, жадно проглатывать шутки, облизывать озарения. Давать везде и всегда советы. Считать тебя главным богом. После себя. Разрешать любые игрушки, роли, практики. Любить кожанки, клёпки, прищепки, застёжки. Отдам ключи от всех сейфов и наручников. Буду позволять тебе всё… когда не против быть не против.

Он замирает:
— Согласен, подписываю. Куда ставить печать?
— На спину. Живо. Принять горизонталь.
— Понял. Вопросы сняты, возражения расстреляны.
Залетает на кровать, локти за голову — довольный, ждёт.
*****

Она садится сверху, глядит в упор. Волосы приходят в движение. Ветра в комнате нет. Наклоняется, выдыхает в лицо: «Б-у-удь…».

В голове с хрустом отрывается скотч, и все его знания о жизни временно исчезают. Больше не с чем сверять реальность.

Тело теряет вес, гравитация сдаётся, забирая с собой верх и низ. Он дрейфует вертикально, но кровать сзади. Стены идут рябью, теряют плотность. Привычность проваливается в черноту космоса.

Растворяется всё, что «имелось в виду». Они парят в невесомости. Мироздание вскипает звёздами, галактиками, туманностями. Потрясающе. Оттенки цветов поражают. Но всё меркнет перед тем, что напротив.

— Твои крылья льются красками, дрожат стеклом. В них нет постоянства, и формы текучи… Ты реальна?
— Проверь.

Сближаются. Обхватывает талию — невесомая, тонкая. Слияние губ. Мягко скользит ими по щекам, бровям, уголкам глаз. Ощущения пронзительно завершённые… Согласованность. Цельность. Руки опускаются на бёдра. Зачёт. Сминают ягодицы — держат драгоценное-своё.

Она округляет глаза, рот приоткрывается. Он тянет нижнюю губу своими, чувствует холодный блеск зубов. Узнает каплю её слюны в океане, а здесь — чистый концентрат…

Идиллию разбивает крик кита. Звук взлетает до свиста и тут же падает в гул, оборачиваясь ветром. Ветер в вакууме — такой же невозможный и неуместный, как песнь Левиафана и её крылья… Но не здесь. Безбрежная тень, мерцая, движется на фоне спиральных рукавов галактики, и та просвечивает сквозь неё. Космос смотрит на них огромным глазом плывущего в пустоте исполина.

Картина восхищает обоих.

— Я снова умер?
— Она декламирует: «Вдруг вздёргивается — едва сам не провалился! Или да?». Мой герой, мы спим. Вместе. В нашем сне. Прорвал барьер…
— Вместе… Свободны от условностей? И это кажется настоящим.
— А что настоящее? Там тот же сон, но не такой потрясный. А тут час — за минуту мира, где ходят за хлебом.

Кит неожиданно ударяет хвостом, взбивает туманности в вихрь. Крутит могучими плавниками, останавливается. Поворачивается к ним. С интересом разглядывает, считывает. В новом гуле его крика отзывается — «хлеб». Космос оживает, теплеет, пропитывается запахом сдобы. Уют вселенной-пекарни сахарной пудрой заполняет всё. И чёрные дыры — изюм. Галактики — творог.

Уголки пасти космического чуда приподнимаются. Он не спеша и со вкусом жуёт. Смакует. Блаженно глотает. Воображаемую ватрушку размером со звезду. Или не воображаемую…

Они в священном ужасе пялятся на вселенского обжору, пока тот не приходит в движение. Сытый. Накормленный их миром.

Не решаются заговорить. Долго.
— …У нас булочки на ужин есть? — в животе бурчит.
— Нет, — вцепилась в него, оглядывается на гиганта. — Пойдём? Через парк, там мороженое купим. Клубничного хочу… Тебе фисташковое?
— Угу… А ночью? Проживём двадцать дней за восемь часов сна?
— Не так мощно, но похоже. Мы — конструкторы этого измерения. Всему научу. Как у нас с воображением?
— Мне иногда страшно от того, что представляю. О чём думаю, мечтаю. В основном захватывает — отлетаю.
— Здесь это станет явью.
— Даже полином-многочлен?
— Дурень! Просыпаемся, нам в магазин пора.