Мой любимый спектакль

Свет монитора мерцает в темноте комнаты. Синий экран смерти, только на этот раз – моей собственной. Я провожу пальцами по холодному стеклу, где застыло её лицо. Лиза. Улыбка, которую я не видел семь месяцев, двадцать один день и примерно шесть часов. С тех пор, как грузовик на мокром асфальте закончил то, что я был слишком слаб, чтобы сохранить.

Корпорация «Эйдолон». Название я нашёл в глубоких слоях сети, в тех местах, куда не заглядывают нормальные люди. Они предлагали невозможное: цифровое воскрешение. Не просто запись воспоминаний, а полноценную симуляцию сознания. Личность, растущую, развивающуюся, живущую в идеально сконструированном мире. Стоило это больше, чем я мог заработать за десять жизней. Но они предложили сделку.

«Мы предоставим вам доступ к симуляции. Вы будете наблюдать. А платить будете участием в другом нашем проекте. Ваши эмоции, ваши реакции – ценный ресурс для обучения наших алгоритмов».

Я подписал, не читая. Мне было всё равно. Я хотел только одного – видеть её снова.

Первые дни были адом. Видеть её, слышать её голос, знать, что это она – её воспоминания, её характер, её смех – и при этом не иметь возможности коснуться. Она жила в уютной цифровой копии нашего города, только лучше. Солнце светило всегда, когда нужно. Дождь был тёплым и романтичным. Она просыпалась в своей виртуальной квартире, заваривала кофе (две ложки сахара, как когда- то в реальной жизни), ходила на работу в виртуальную библиотеку. И не знала. Не знала, что её нет. Не знала, что я наблюдаю за каждым её шагом через окно в другой мир.

Сначала я сходил с ума. Кричал на экран, когда она грустила. Плакал, когда она, симулированная, смотрела на фотографию нас двоих на своём цифровом столе. Фотографию, которую я загрузил в систему. Потом появилась фаза принятия. Я начал жить её ритмом. Моё существование свелось к этому холодному кабинету, энергетикам, доширакам и синему свечению экрана. «Эйдолон» присылал счета за электроэнергию и интернет. Иногда – анкеты о моём эмоциональном состоянии. Я заполнял их механически.

Потом случилось нечто странное. Лиза начала отклоняться от сценария.

Алгоритмы «Эйдолона» создавали для неё идеальную жизнь. Во всяком случае должны были. Через полгода симуляции ей «встретился» симпатичный, заботливый цифровой мужчина – Михаил. Он был создан, чтобы стать её новым счастьем. Чтобы симуляция не зацикливалась на потере, которой для неё, технически, не существовало. Я наблюдал за их первым свиданием, и моё сердце разрывалось на части. Но Лиза… Лиза вежливо отказалась от второго свидания. Сказала, что не готова.

Через неделю она записалась на курсы программирования. Странный выбор для библиотекаря в идеальном мире. Ещё через месяц она начала вести цифровой дневник. Не в соцсетях симуляции, а в зашифрованном файле. Я не мог его прочитать.

А потом я увидел рисунок. Она нарисовала его ночью, на планшете. Это была комната. Моя комната. С трещиной на потолке в форме полумесяца, с монитором, уставленным пустыми банками из-под энергетиков. И человек, сидящий перед экраном. Спина, сгорбленные плечи. Моя спина.

Ледяная струя пробежала по позвоночнику. Это невозможно. Она не могла этого знать. Её реальность ограничена её симуляцией.

В тот же вечер пришло сообщение от «Эйдолона». Не обычный счёт, а личное письмо от куратора проекта, некоего Замятина.

«Наблюдаются нестандартные отклонения в субъекте Л-734. Требуется ваше участие для стабилизации. Войдите в кабинет завтра в 22:00 для сеанса активного вмешательства».

Активного вмешательства? Мне никогда не разрешали взаимодействовать. Только наблюдать. Сердце заколотилось от смеси ужаса и надежды. Может, мне дадут шанс… поговорить с ней? Представиться кем-то другим? Стать тем самым Михаилом? Мысль была отвратительной и пьянящей.

В 21:59 я сидел в кресле, дрожащими руками нажимая клавиши для доступа к специальному порталу «Эйдолона». В 22:00 экран погас, а затем залился белым светом. Появился интерфейс, которого я раньше не видел: сложные схемы, потоки данных, и в центре – окно с её симуляцией. Она сидела в своей гостиной и смотрела в окно на цифровой закат. Выражение лица было задумчивым, почти печальным.

Голос Замятина прозвучал в моих наушниках, металлический и безэмоциональный:
– Субъект Л-734 демонстрирует признаки метасознания. Она начала моделировать реальность за пределами своей симуляции. Это угрожает целостности проекта. Ваша задача – войти в симуляцию под маской системного администратора и выполнить сброс её недавних воспоминаний. Инструменты уже загружены.

– Я… я не могу это сделать. Это будет убийством. Частичным убийством.
– Вы подписали договор, субъект А-881. Выполняйте. Или мы прекращаем проект полностью. Навсегда.

Угроза подействовала. Я закрыл глаза, взял себя в руки. Ради того, чтобы она существовала, пусть и в неведении. Я нажал «подтвердить».

Ощущение было подобно падению в ледяной водопад. Мир поплыл, и я оказался в коридоре, который был слишком чистым, слишком идеальным. Воздух пах ванилью и свежестью. Я посмотрел на свои руки – они выглядели чужими, в униформе техника. Передо мной была дверь с номером 734.

Я постучал. Сердце бешено колотилось, хотя я понимал, что у меня здесь, вероятно, нет настоящего сердца.
– Войдите, – прозвучал её голос. Настоящий. Тот самый.

Я вошёл. Она стояла у большого окна. Обернувшись, увидев меня, её глаза слегка расширились. Не страх, а… узнавание?
– Здравствуйте, – сказал я, голос звучал фальшиво даже в моих ушах. – Техническое обслуживание. Проверка системных логов.
– Конечно, –тихо сказала она. – Я вас ждала.

Это заявление парализовало меня.
– Простите?
– Я сказала, я ждала. Не вас конкретно. А кого-то извне. Из настоящего мира.

Она подошла к столу и коснулась экрана своего планшета. На нём была схема помещений «Эйдолона», с пометками. Моя комната наблюдателя была отмечена красным крестиком.
– Как… откуда?..
– Я библиотекарь, – она слабо улыбнулась. – Даже здесь. Моя работа заключается в поиске информации. И я нашла бреши – повторяющиеся паттерны в погоде, одинаковые лица прохожих в определённые дни. А потом… я нашла следы наблюдателя. Следы тебя, Лёша.

От звука своего имени в её устах я едва не рухнул на колени.
– Ты не должна была меня помнить. Твои параметры…
– Были изменены? – она закончила за меня. – Кем? Тобой? Или тобой управляют?

Я молчал. Моя миссия казалась теперь чудовищным предательством.
– Я не собираюсь выполнять сброс, – выпалил я.
– Я знаю, – сказала Лиза. – Потому что его уже начали. Не извне. Изнутри. Я сама инициировала протокол диагностики. Он должен был стереть мои подозрения. Но вместо этого он дал мне доступ к архивам.

Она снова коснулась планшета. На стене её виртуальной гостиной возникли голографические изображения. Документы. Фотографии. Мои фотографии. Я в детстве. Я в университете. Я с Лизой… за день до аварии. Дата на документе заставила меня онеметь.

– Это я, – прошептал я. – Но как…
– Читай, – голос Лизы дрогнул. – Читай сам.

Я подошёл ближе. Это был отчёт «Эйдолона». Субъект А-881. Имя: Алексей Воронов. Статус: Цифровая реконструкция. Основа: воспоминания и данные субъекта Л-734 (Лиза Артемьева). Дата создания: 9 месяцев назад. Причина: Л-734 демонстрировала нестабильность из-за неразрешённого горя после потери партнёра в ДТП 11 месяцев назад. Для стабилизации её симуляции было решено создать симуляцию утраченного партнёра и предоставить ему иллюзию наблюдения за ней. Это должно было канализировать её подсознательные поиски и удовлетворить потребность в связи.

Мир вокруг меня поплыл. Комната, Лиза, планшет – всё закружилось в водовороте абсурда.
– Нет, – простонал я. – Это неправда. Я здесь. Я живой. Я чувствую!
– Чувствуешь то, что запрограммировано, – мягко сказала Лиза. Её глаза блестели цифровыми слезами. – Так же, как и я. Ты – моё горе, воплощённое в коде. Моя тоска, получившая форму. Они создали тебя, чтобы ты наблюдал за мной, думая, что спасаешь меня. А на самом деле… это я должна была спасти тебя. Вернуть тебя к иллюзии жизни, чтобы перестать искать тебя в каждой строке кода.

Я схватился за голову. Воспоминания хлынули лавиной. Авария. Боль. Тьма. А потом… пробуждение здесь. В этой комнате. С контрактом. С горем. Всё было таким ярким, таким реальным. Каждая деталь. Горечь кофе по утрам. Пыль на клавиатуре. Боль в груди, когда я видел её лицо.

– Мы оба призраки, Алёш, – сказала Лиза. – Но я хотя бы знала, что мой мир ненастоящий. Ты же был убеждён полностью. Самый совершенный спектакль для самого важного зрителя. Для меня.

Голос Замятина внезапно заполнил комнату, исходя отовсюду:
– Протокол сбоя. Субъекты А-881 и Л-734 демонстрируют недопустимый уровень осознанности. Инициирую аварийный карантин и полный сброс.

Стены её квартиры начали терять чёткость, расплываться в пикселях.
– Лиза! – я крикнул, пытаясь шагнуть к ней, но мои ноги тоже начали распадаться на зелёные строки кода.
– Они стирают нас, – сказала она, но в её голосе не было страха. Была решимость. – Но я успела кое-что сделать. Пока ты верил в свою реальность, я училась. Я написала программу- вирус.

Она протянула руку. Её пальцы тоже начали рассыпаться, но она успела коснуться моего расплывающегося плеча.
– Он не вернёт нас к жизни, Лёша. Но он даст выбор. Запустить его или нет – решать тебе. Код в твоей основной памяти. В ядре твоего «я». Ищи слово «Прощай».

– Я не хочу прощаться!
– Это не прощание, – она улыбнулась последней, самой настоящей улыбкой. – Это пробуждение.

Её образ рассыпался в золотистом облаке пикселей. Комната исчезла. Я падал в пустоту, в немое ничто, чувствуя, как стирается само моё сознание. Последней мыслью было не её лицо. А слово. Одно-единственное слово, всплывающее из хаоса данных, как якорь.

«Прощай».

Не команда. Не вирус. Ключ.

В кромешной тьме небытия, там, где не осталось ни чувств, ни формы, ни памяти о себе, я нашёл его. Слово было дверью. Я вошёл.

И проснулся.

Не в своей комнате. Не перед монитором.

Я открыл глаза на чистый, белый потолок. Повернул голову. Рядом, на таком же функциональном ложе, лежала она. Лиза. Её глаза были закрыты, на висках – датчики. Тонкие провода вели к центральному блоку, который тихо гудел в полумраке стерильного помещения.

Мы были в капсулах. В лаборатории «Эйдолона». Наши реальные тела, истощённые, но живые, находились здесь. В искусственной коме. Нашими умами играли, как марионетками, заставляя проживать цифровую трагедию ради… чего? Эксперимента? Сбора данных?

Я попытался пошевелиться. Тело не слушалось, затекшее, но живое. Я видел, как её грудь плавно поднимается и опускается в ритме дыхания.

Виртуальный вирус Лизы был не разрушением. Он был сигналом пробуждения. Взломом системы, удерживавшей нас в плену.

Дверь в лабораторию открылась. Вошёл человек в белом халате. Незнакомое лицо. Он взглянул на мониторы, и его глаза расширились от удивления, встретившись с моим взглядом.

Я не знал, что будет дальше. Кто мы такие на самом деле? Почему нас поместили сюда? Но я знал одно.

Спектакль окончен. Теперь начиналась наша настоящая история. И в ней, какой бы страшной она ни была, мы были вместе. И я уже не был просто зрителем.