Не кому сказать

Посмотрев The Summer I Turned Pretty, я многого не ожидала: подростковая мелодрама с плоскими историями и очевидными поворотами сюжета. Одно из тех произведений, что включаешь на фоне, пока готовишь, — просто чтобы гудело.
Почему я, человек, считающий «Ромео и Джульетту» глубокой и проникновенной историей о глупости и случайности (когда дети приняли игру гормонов за любовь), — не осуждаю третьесортную мелодраму о детских переживаниях? Почему считаю историю довольно эгоистичной девочки настоящей любовью, проходной сериал со средним рейтингом блестящей историей? Да, где-то актерская игра недотягивает, где-то сюжет подвисает и прочие минусы вижу. Банальщина, одним словом.
Я человек, перечитавший всю мировую классику и фантастику, как правило, по нескольку раз. Человек, в чьём вкусе Гюго, Остин, Шекспир, Толстой, Лермонтов, Герберт…
Всё дело, как всегда, в отклике. Личный опыт зрителя определяет всё.
Я человек, который отверг «своего Джеремайю». Не ради певой любви, а просто потому, что хотела жить своей жизнью и отделить свои решения от его влияния. И вот что скажу: я поступила неправильно, полностью отрезав «свего Джермайю» от себя. Но то, что у меня хватило ума не начать с ним отношения в таком возрасте, — повод думать, что в 16-18 лет у меня были хоть какие то мозги.
А вот Бэлли… Если бы она стиснула зубы и отказала всем, пересилив себя, она сохранила бы самых важных людей в своей жизни. Боже, у меня ощущение, будто кто то вдохновлялся моим детством… Взял отрывки, добавил океан, убрал мрачные моменты, подредактировал героев — и вот вам The Summer I Turned Pretty. Это так странно!
Вечно творящие глупости родители, которых мало заботит, что мы при этом чувствуем. Не потому, что они плохие, а потому, что просто живые. Джеремайе в сериале хоть с матерью повезло — хорошая женщина. Да и Лора простила Бэлли, поняла, что прежде всего нужна ей. В жизни люди не такие лёгкие. И настоящее понимание и прощение заслужить не так просто. Даже если вина не твоя, а чья то чужая испачкала тебя в глазах близких тебе людей.
Та пощёчина от Лоры… Вспоминаю первый раз, когда меня ударила мама. И первую пощёчину тоже. Смерти. Сколько смертей. Потери. В отзывах много писали о том, что рак — это банально, и смерть тоже. Ублюдки. Смерть не бывает банальной, если она не твоя.
Как мне хочется рыдать каждый раз, когда я думаю о «своём Джеремайе»: о том, как всю жизнь росла с ним, как читала его мысли, а он — мои; о том, как его смуглая рука на моём плече могла подарить чувство покоя и принадлежности (или что там — антоним слову «одиночество»). Эта ладонь на моём плече была во время всех важных событий моей жизни.
Он настолько был частью меня. вернее, я настолько была продуктом его влияния, — что не могу не искать кого то ещё, кто мог бы хоть немного дотянуться до него. Припоминаю фразу Лорал: она сказала про Бэлли и Кони: «Когда восходит солнце, все звёзды исчезают». А что, если кто то намеренно стал твоим солнцем?
«Не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я». Как я её понимаю!
Наши отношения, конечно, отличались: я скорее не понимала, где заканчиваются мои вкусы и начинаются его, где заканчивались мои решения и чувства и начинались его. Я всё таки выросла не в сериале Amazon — наша история скорее мрачная, трусливая и жестокая.
Стоит начать с того, что этот потрясающе умный человек в свои 12 лет превратился в невероятного манипулятора. Он был лучшим из всех, кого я знала. А может, мне так казалось, потому что я была глупа. Думаю, всего понемногу. Он даже смог обратить «окончательное решение» моего отца — да ещё и в те времена, когда папа прямо таки ненавидел меня. Если знать моего отца, то это — прямо великая победа. Такое никому не удавалось, даже матери, которую он всегда слушался.
Бывает ли так, что твоя первая любовь — это не человек, которого ты хочешь поцеловать, и не тот, за кого хочешь замуж? Моя первая любовь — это человек, с которым я мечтала разговаривать и молчать каждый день до конца жизни. Как же я хочу хоть раз ещё встретить кого то, кто сможет вызвать у меня хоть толику этих чувств!
Так ужасно потерять того, кто так дорог: кто провёл с тобой детство, кто всегда был рядом, поддерживал, а иногда и защищал — даже в тех ситуациях, где мальчик в 12/14/16 лет должен был быть бессилен. Когда вспоминаешь это, очень легко забыть, как тобой манипулировали, наказывали, когда ты вела себя «неправильно», и поощряли, когда делала то, что, по его мнению, было верно. Что, если я скажу, что этот манипулятор спас жизнь? И не фигурально, а совершенно реально — подверг собственную опасность, чтобы спасти мою. Не обдуманно, а в секундном порыве.
Пока писала это, на ум пришла ещё одна мысль. Всегда думала, что отношения с матерью испортились из за папы и «моего Джеремайи». А потом поняла: эти отношения как то связаны между собой. Она относится ко мне так же, как он тогда: любит, но считает, что я — «идиотка», которую надо воспитать. А воспитать, видимо, можно только давлением и манипуляциями. Может, поэтому она его так любила: они настолько похожи, будто это он её сын, а не я — дочь.
Я никогда не перестану любить и уважать  их обоих (вот уж есть за что), как бы они себя ни вели и что бы ни думали обо мне. Но правильных отношений с ними не получится никогда.
В какой то момент я вообще перестала о нём вспоминать. Много лет не думала о нём. Но вот мне скоро 30, и с тех пор, как он снова посетил мои мысли, он упорно там застрял. Я так скучаю… Прошло 11 лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, а говорили 9.
Вспоминаю его взгляд в тот момент, когда я всё разрушила, — и так щемит сердце. Вспоминаю мимолётную мысль: если бы он в то утро не ушёл, всё было бы иначе. Ушёл утром. Навевает мысли о сексе, верно? Я бы объяснила, что всё иначе, но для этого придется рассказать эту историю. А я убедилась на собственном опыте, что интернет слишком невелик. Не хочу увеличивать шансы на то, что он это прочитает. Или кто-то знающий меня. Не хочу сделать этим самым больно близким или потревожить чей-то покой. Здесь я и решила высказать всё — только потому, что прочитают первые абзацы два человека, увидят, что это бред, и никто не станет читать до конца. Для чего выкладывать это вообще? Это страшно, когда не с кем говорить. Не осуждайте меня хотя бы за то, что я это выложила.
Вспоминаю его ладонь и пальцы на моём плече — такие горячие, тонкие и загорелые, пальцы пианиста, который играл мои любимые сонаты на уроке музыки и саундтрек из «Хатико» в актовом зале. Мой муж тоже всегда будто с температурой: каждый раз, когда он дотрагивается до меня своими жаркими (в прямом смысле) прикосновениями, я вспоминаю, какой горячей всегда была кожа «моего Джеремайи» в те редкие моменты, когда мы соприкасались. Но в чём их особенность, этих прикосновений? Они случались только в самые нужные моменты и, как правило, давали понять, что меня кто то понимает, что меня кто то слышит.
В этом весь секрет: слушай женщину — и она не устоит. И я не устояла.
Я не смотрю «Хатико» и «Бойцовский клуб», хотя пересматриваю всё на свете по сто раз. Думаю, потому что эти фильмы слишком связаны с ним.
Я была идиоткой тогда, когда не видела, что он пытался для меня сделать, — и потеряла его, а с ним и много шансов на жизнь разом. И я идиотка сейчас: человек, с которым я сейчас, любит меня, по настоящему (редко бывает, чтоб любовь была настоящая), а я всё чаще думаю о том, как с ним мне одиноко — и какой полноценной я была со «своим Джеремайей».
Всё это к тому, что люди, советовавшие Бэлли и Джеремайе быть менее зависимыми друг от друга, — идиоты. Они не понимают, о чём говорят. Не понимают, каково это — быть частью человека, иметь одни мысли на двоих, а потом всё это потерять. Тупо слить это одной секундой. Ладно, десятью секундами промедления.
В тот момент и ещё несколько лет после вся эта чушь про личные границы и собственное мнение кажется важной. Но жить без руки или ноги чревато фантомными болями. Видела в каком то фильме, а может, прочла где то: если в протез воткнуть нож, это помогает. Этим я занимаюсь со своим мужем? Втыкаю нож, чтобы вспомнить, вернее, осознать: ноги нет. Есть только протез из дерева и металла.
Я понимаю Бэлли. Зря писала «мой Джеремайя». Нет, это мой «Кони Джери", ведь они оба были её частью. На самом деле, это единственное художественное произведение, в котором я верю в любовь к двоим.
Одному Богу известно, сколько бы я отдала за то, чтобы сидеть рядом, слушать отвратительно неумелую игру на гитаре или умелую — на пианино, чувствовать его запах. Так пахнет мой дом. Это моя тихая гавань. Может, поэтому я нигде не чувствую себя дома: куда бы я ни уехала, куда бы ни сбежала, в какой бы части мира ни находилась, его уже не будет рядом. Никогда.
Хочу, чтобы на меня снова так посмотрели — неважно, с любовью или ненавистью, — но так, будто это мои собственные глаза. Неужели я до конца жизни буду думать о том, что потеряла его?
Не подумайте, я трезво смотрю на всё. Я бы всё равно его потеряла. Отношения с ним или с кем то ещё всё равно случились бы рано или поздно — совершенно неважно, как и с кем именно. Но это всё равно всё разрушило бы.
Например, один из нас или оба оказались бы счастливо женаты. Как бы наши супруги терпели ещё одного «братца», который, в отличие от остальных, хотел… Вот не могу объяснить, чего: общего быта? Секса? Или чтобы первое перетекло во второе? Скажем так, третьего «братца», который хотел чего то большего — может, и сам не знал чего именно.
То, что Бэлли потеряла Джеремайю, — её расплата. Она ещё не поняла, чего лишилась, но пройдёт 5–10 лет, и она поймёт всё. И, несмотря на любовь Конрада, никогда больше не ощутит себя целой. Искупление самолюбования и эгоцентризма дорого ей обойдётся. Оно будет стоить ей ровно того, чего стоили мне моя глупость, лицемерие и слабость.
Думала, ненавижу слабых людей из за первого парня, но нет. Ненавижу, потому что сама слабая. Глупых людей не люблю по той же причине.
В отзывах и описании к сериалу пишут, что это о подростках, наивный сериал о любовном треугольнике. Нет, это сериал о разочарованиях и ужасных потерях. Когда ты с кем то прошёл через столькое вместе, плечом к плечу, — это не первая любовь. Это большее.
Как бы мне хотелось делиться этим не с экраном, а с тобой, «мой Кони Джери». Ты бы, как раньше, слушал меня так внимательно и понимал то, что не понимают другие, — даже если бы я просто молчала. Ты — худшее и лучшее, что было в моей жизни.
Я так люблю тебя. Как жаль, что эти слова опошлены смыслом, который все привыкли вкладывать в них. Я люблю тебя настолько сильно, что никогда не хотела стать твоей девушкой или женой. Я люблю тебя — мой дом, моя гавань, моя мысль, моё молчание, в какой бы точке мира я ни находилась. Всегда.
Никогда не жалела ни о чём в своей жизни — ни об одной потере, ни об одной ошибке. Они научили меня и изменили в лучшую сторону. Но я всегда, до конца жизни, буду жалеть о том, что у нас не было возможности сохранить это до конца наших дней. Любовь — слишком пошлое слово для того, чем ты был для меня. И будешь.
Прощаю тебе всё. Прощаю каждый синяк из раннего детства, каждую мерзкую гадость и унижение из средних классов. Прощаю манипуляции, которые ты проворачивал со мной, чтобы я не начала с кем то встречаться. Прощаю тебе, что из за этого я чувствовала себя странной и некрасивой. Прощаю тебе твои глупые мысли в 15 о том, что я влюблена в тебя. 
Прощаю даже ту попытку на балконе. Ведь спустя полтора года после того, как я жёстко обошлась с тобой, ты проявил столько заботы и мужественности, столько упорства и сил приложил, чтобы поговорить со мной, уберечь меня. Ты знал, что я ломаю свою жизнь, и, несмотря ни на что, попытался меня уберечь. За это я прощаю тебе всё. 
Только вот я ничего подобного не смогла для тебя сделать. Тогда мне казалось, что ты непостижимо умён и силён и не нуждаешься в моей защите. Только сейчас я понимаю, что должна была попытаться сделать для тебя то, что ты всегда делал для меня. Несмотря на все наши глупости, я должна была подарить тебе гавань. Какая же я была глупая эгоистка…
Но я знаю, что ты не злился, а уж сейчас — тем более. Знаю, как знала твои мысли раньше.
Жаль, что ты уже совсем забыл меня. Жаль, что поставил меня в один ряд со всеми этими девушками, которые хотели встречаться с «королём школы». Вот на это, наверно, всё таки немного обижаюсь.
Мне так нужна та рубашка, которую ты купил вместе с костюмом — на первую собственную зарплату, тебе было 14. Всё ещё помню, как обильно смачивала её своими слезами из за парня, имени которого даже не вспомню. Ведь я заплакала сейчас пока писала. А не плакала я уже лет 5. 
А вот твоё имя навсегда со мной — оно стало моим собственным. Если бы я правда могла тебе написать. Рассказала бы, смерти продолжают посещать мою жизнь. Умер сам знаешь кто с твоим именем. Это были одни из самых тяжелых похорон. Пока вся семья была на отпевание я бродила возле храма со всеми малышами. Кстати да! Он таки многодетным отцом стал пока тебя не было. Нас обоих. Я тоже в шоке, но ты бы видел его. Папаша. Сына он назвал своим именем, ну и твоим. Мне так тебя не хватало. Рак, кстати (банальный поворот, не так ли). Даже Яна приехала на его похороны. Самое ужасное было когда ветром все сносило. Ну ты знаешь как у нас все, и венчик на лбу пришлось держать мне его все время сдувало, пыталась подсунуть края под голову, но ничего не вышло. Папа плакал, это самое ужасное. Даже папа не сдержался.
Если это поможет, я еще написала бы. Будто тебе или о тебе, не знаю. Ты же ничего не знаешь, сколько всего случилось. Но я снова хочу уехать отсюда. Не знаю как всем сказать. Да и куда?
Ты вырастил меня. Своим хладнокровием, жестокостью, добротой, и участием заложил фундамент моей личности. Я — продукт твоего манипулятивного производства.
Кто бы подумал что способна на такие сопливые фразы, аж блевать тянет. Ну ты то знаешь это все не мое. Но по отношению к тебе это всегда звучит иначе. Ведь слышать дешевые сентиментальные фразы про родной дом не так уж и глупо. 
Ты не Джерри, не Кони. Они слюнявые идиоты по сравнению с тобой. Ты мой Казанс.
Если это поможет, я еще написала бы. Будто тебе или о тебе, не знаю. Ты же ничего не знаешь, сколько всего случилось и изменилось, как же я изменилась… Но я снова хочу уехать отсюда. Не знаю как всем сказать. Да и куда? Ведь где мой Казанс я не знаю, да и мне давно там не место.