О превосходстве

О превосходстве троллей и прочих достоинствах высшего общества

Замок был великолепен.

Над чёрными водами озера поднимались готические башни с медными шпилями. Между ними тянулись крытые галереи, за высокими окнами которых мерцал янтарный свет. Внутри белые мраморные лестницы раздваивались и соединялись вновь, античные статуи наблюдали за проходящими гостями, а огромные зеркала множили отражения драгоценностей, масок и чужого тщеславия.

Главный бальный зал занимал почти всё центральное крыло замка. Под расписанным небесным сводом, где обнажённые божества и ангелы изображали победу добродетели над пороком, кружились сотни гостей. Художник, несомненно, пришёл бы в отчаяние, увидев, кого именно судьба разместила под его аллегорией, но, к счастью, давно умер и не мог предъявить претензий.

На балконе второго яруса, немного в стороне от главной лестницы, сидели двое.

Первым был придворный шут.

Он носил чёрный бархатный камзол с высоким воротником, расшитый серебряными нитями. На груди поблёскивала брошь, а к поясу была прикреплена тонкая цепочка с единственным маленьким колокольчиком.

Рядом сидела девушка в костюме мёртвой невесты.

Платье цвета старой слоновой кости было украшено кружевами, сухими цветами и потемневшим серебром. Полупрозрачная вуаль скрывала часть бледного лица. На шее виднелась тонкая багровая линия, напоминавшая след от давно затянувшейся смертельной раны.

Шут некоторое время рассматривал её.

— Сударыня, позвольте заметить: сегодня вы выглядите живее всех остальных гостей.

— Это комплимент моему наряду?

— Отнюдь. Ваш наряд лишь подчёркивает обстоятельство. Внизу собралось несколько сотен существ, посвятивших жизнь попыткам выглядеть достойно, и лишь вам хватило вкуса признать, что жизнь не является обязательным условием достоинства.

Девушка улыбнулась.

— Вы всегда так любезны с покойницами?

— Исключительно. Они редко перебивают и практически никогда не рассказывают о своих достижениях.

— Стало быть, вы предпочитаете мёртвых живым?

— Я предпочитаю воспитанных. Но, к сожалению, среди мёртвых их процент значительно выше.

Они подняли бокалы.

Внизу оркестр перешёл к новому вальсу.

— Как прекрасно, — произнесла невеста, глядя на танцующих.

— Да, — согласился шут. — Особенно если не прислушиваться.

— Вы ведь любите людей?

— Разумеется. Преимущественно на расстоянии, при хорошем освещении и под музыку.

Именно в этот момент большие двери бального зала распахнулись.

Не с той торжественной медлительностью, с какой полагалось открывать их перед знатными гостями, а резко, ударившись о бронзовые ограничители.

Несколько танцующих остановились.

На пороге появилось существо.

Пожалуй, даже самый искусный придворный натуралист затруднился бы определить его происхождение.

Можно было предположить, что где-то в тёмной и совершенно лишённой нравственных ограничений лаборатории природа попыталась соединить карлицу, болотного тролля и свинью, а затем, ужаснувшись результату, отказалась от дальнейших экспериментов.

Существо было невелико ростом, но отличалось удивительной шириной. Короткие кривые ноги удерживали массивное туловище, шея практически отсутствовала, а голова казалась втиснутой непосредственно между плечами. Маленькие глаза глубоко сидели под тяжёлыми надбровьями. Редкие волосы торчали в разные стороны, словно каждый из них отдельно пытался покинуть голову.

На создании красовалось придворное платье из ярко-зелёного бархата, щедро украшенное оборками и дешёвыми блестящими камнями.

Несомненно, портной старался.

Но даже величайшие достижения человеческого искусства имеют свои пределы.

Существо оглядело зал с выражением торжествующего превосходства.

Набрало воздуха.

И завопило:

— ТРОЛЛИ — ЛУЧШАЯ РАСА!

Оркестр не остановился, хотя вторая скрипка едва заметно сбилась.

— СВОБОДУ ТРОЛЛЯМ! У ТРОЛЛЕЙ ВСЁ СТАБИЛЬНО! ТРОЛЛИ ЛУЧШИЕ! ОСТАЛЬНЫЕ ХУДШИЕ!

Голос существа обладал редким качеством: он не столько распространялся по воздуху, сколько, казалось, царапал его изнутри.

Оно двинулось вперёд, широко размахивая руками.

— ВСЕ ЗАВИДУЮТ ТРОЛЛЯМ! ПОТОМУ ЧТО ТРОЛЛИ ВЕЛИКИЕ! А ВЫ ВСЕ НИКТО!

Несколько гостей поспешили освободить дорогу.

Существо восприняло это как триумф.

— ВОТ! БОИТЕСЬ! Я ЖЕ ГОВОРИЛА! ВСЕ БОЯТСЯ ТРОЛЛЕЙ!

На балконе невеста медленно опустила бокал.

— О боже.

Шут наклонился к перилам.

— Признаюсь, я впечатлён.

— Чем именно?

— Смелостью замысла. В этом зале собраны лучшие ткани, редчайшие драгоценности, образцы высокого искусства, тончайшие достижения архитектуры. И вот появляется создание, которое решает противопоставить всему этому собственную глотку.

— Вы находите это смелым?

— Безусловно.

Невеста приложила к губам кружевной веер.

— Оно ужасно.

— Не спешите с выводами, сударыня. Уродство тоже может быть прекрасным, если доведено до художественной завершённости. Посмотрите на его пропорции. На чудесную несогласованность отдельных частей.

Внизу существо остановилось перед молодым человеком в помятом чёрном камзоле.

Это был студент, явившийся на маскарад с расстёгнутым воротником, бокалом вина и круглыми красными очками, которые совершенно не соответствовали эпохе, зато удивительно подходили его настроению.

Он пребывал в том счастливом состоянии опьянения, когда жизнь уже перестаёт казаться серьёзным предприятием, но ещё не начинает представляться ошибкой.

— ЧЕГО СМОТРИШЬ?! ТРОЛЛЕЙ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ?!

Студент лениво перевёл взгляд на существо.

Затем на собственный бокал.

— Видел, — ответил он. — Извини, но я еще недостаточно пьян.

Несколько гостей усмехнулись.

— ТЫ МЕНЯ ОСКОРББИЛ?!

— Иди как ты нахуй, а?

Студент отпил вина.

Существо на мгновение растерялось, но тут же нашло выход.

— АГА! МОЛЧИШЬ! ПОТОМУ ЧТО ОТВЕТИТЬ НЕЧЕГО!

— Какое восхитительное умение, — заметил шут сверху. — Побеждать в разговорах, которых не было.

Студент не стал исправлять столь любопытную интерпретацию происходящего. Он повернулся к проходившему лакею и попросил наполнить бокал.

Существо продолжило шествие.

Оно остановилось перед группой гостей, обсуждавших живопись, объявило, что тролли превосходят все остальные народы и потребовало признания своих заслуг перед обществом.

Один молодой человек в костюме инквизитора позволил себе замечание:

— Сударыня, достоинство редко нуждается в столь громком подтверждении.

Существо замерло.

— ВЫ СЛЫШАЛИ?! МЕНЯ ОСКОРБЛЯЮТ! ОПЯТЬ! Я ПРОСТО ПРИШЛА СКАЗАТЬ, ЧТО ТРОЛЛИ ЛУЧШИЕ, А ОНИ НА МЕНЯ НАПАДАЮТ!

Внизу существо уже отчаянно махало руками, призывая двух дворцовых распорядителей.

— ПОЧЕМУ ВЫ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТЕ?! МЕНЯ ПРЕСЛЕДУЮТ! Я ТРЕБУЮ ЗАЩИТЫ! НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА МНЕ ВОЗРАЖАТЬ!

— Какая восхитительная политическая программа, — заметил шут. — Свобода слова для одного существа и свобода молчания для всех остальных.

— Возможно, оно действительно страдает?

— Несомненно. Оно страдает от присутствия других людей. К несчастью, до сих пор не придумано лекарства, позволяющего одновременно наслаждаться обществом и упразднить всех его участников.

Девушка задумчиво посмотрела на него.

— А вы уверены, что сами не страдаете от того же недуга?

Шут повернул голову.

— Простите?

— Вы ведь тоже пришли сюда, чтобы смотреть на людей, которые вам неприятны. И, насколько я могу судить, получаете от этого немалое удовольствие.

— Сударыня, между наблюдением за глупостью и её непосредственным производством существует некоторое различие.

— Безусловно. Но оба занятия требуют глупца.

Шут приподнял бровь.

Невеста невинно улыбнулась.

— Простите. Мне показалось, что в нашем разговоре слишком давно никто не позволял себе замечаний за ваш счёт.

Он посмотрел на неё с неожиданным уважением.

— Вы опасная женщина.

— Я мертва, сударь. Мне больше нечего терять.

— В таком случае предлагаю вам немедленно покинуть этот бал. Здесь подобное преимущество способны счесть дурным воспитанием.

Они рассмеялись.

Внизу тем временем существо объявило смех доказательством организованной травли.

Затем пригрозило всех покусать.

После чего снова потребовало вмешательства администрации.

— Почему же его не выведут? — спросила невеста.

— Потому что оно принадлежит хозяину.

— Принадлежит?

— В некотором роде.

Шут устроился удобнее.

— Это хозяйский питомец.

Невеста недоверчиво взглянула на него.

— Вы шутите.

— Моя дорогая, в подобных обстоятельствах шутить было бы излишним. Само существование этого создания — уже достаточно смелая комедия.

— Но зачем хозяину такой питомец?

— Из прихоти. Одни господа держат павлинов, другие — охотничьих собак, третьи коллекционируют редких насекомых. Наш хозяин питает слабость к существам, которые способны развлекать публику без малейшего представления о том, что именно в них смешного.

— И где же оно живёт?

— Возле кухни. В собственной конуре.

Девушка помолчала.

— Любопытно.

— Что именно?

— Вы называете его животным, но смеётесь над ним за то, что оно не умеет вести себя как человек.

Шут неторопливо повернул бокал.

— Полагаю, вы собираетесь испортить мне вечер.

— Я лишь пытаюсь разобраться в правилах вашей охоты.

— Охоты?

— Разумеется. Вы наблюдаете за существом, которое заведомо глупее вас, и с удовольствием перечисляете его недостатки. Оно не слышит ваших замечаний, не понимает их и не способно ответить. Добыча, должно быть, весьма удобная.

— Сударыня, вы несправедливы. Я не охочусь. Я исполняю профессиональные обязанности.

— А разве придворного шута нанимают для того, чтобы он смеялся над хозяйскими питомцами?

— Обычно меня нанимают для того, чтобы я смеялся над их владельцами.

— Тогда вы сегодня несколько отклонились от должностной инструкции.

Шут посмотрел вниз.

Существо продолжало метаться между гостями, выкрикивая заявления о своём превосходстве.

На противоположной стороне зала, возле высокого окна, стоял хозяин замка.

Он беседовал с двумя пожилыми сановниками и время от времени с удовольствием наблюдал за происходящим. Когда тролль особенно громко заверещал о собственном величии, хозяин расхохотался и указал на него собеседникам.

Те послушно рассмеялись следом.

— Вот как, — тихо произнёс шут.

— Что такое?

— Кажется, я действительно ошибся с выбором добычи.

Невеста проследила за его взглядом.

— Так вот кому принадлежит этот зверёк.

— Да. И, боюсь, зверёк здесь не самое неприятное существо.

Некоторое время они молчали.

Внизу раздался новый вопль:

— ТРОЛЛИ ВСЕГДА ПОБЕЖДАЮТ! ПОТОМУ ЧТО МЫ САМЫЕ УМНЫЕ!

— И всё же, — заметила невеста, — оно производит удивительно много шума для существа, которое считает себя счастливым.

Существо энергично вышагивало по паркету, оглядывая притихших гостей.

— ВЫ ВСЕ ПРОИГРАЛИ! НИКТО НЕ МОЖЕТ СПОРИТЬ С ТРОЛЛЯМИ! ТРОЛЛИ ВСЕХ ПЕРЕХИТРИЛИ!

— Оно и вправду думает, что победило? — спросила невеста.

— Разумеется.

— Но ведь никто даже не сражался.

— Именно поэтому победа столь убедительна. Представьте, как трудно было бы поддерживать подобную уверенность, если бы противники согласились участвовать.

— И долго это продолжается?

— Обычно минут десять.

— А потом?

— Потом оно вспоминает, что голодно.

— И всё?

— Сударыня, вы недооцениваете могущество простых потребностей. Честолюбие, ненависть, жажда признания, мечты о мировом господстве — всё это требует некоторой сытости. Желудок обладает редким талантом возвращать мыслителей к их истинному назначению.

Внизу существо ещё несколько раз прокричало о превосходстве троллей.

Затем внезапно умолкло.

Нахмурилось.

Огляделось.

Почесало живот.

И с неожиданной для своей комплекции быстротой направилось к выходу.

— КУШАТЬ! — объявило оно напоследок.

Двери закрылись.

В зале повисла короткая тишина.

Затем оркестр, ни разу по-настоящему не прекращавший играть, вновь зазвучал в полную силу.

Гости начали возвращаться к танцам.

Лакей с серебряным подносом поспешил к месту недавнего выступления и незаметно протёр несколько забрызганных поверхностей.

Пьяный студент поправил красные очки, удовлетворённо осмотрел наполненный бокал и направился к балконным дверям, ведущим в ночной сад. Судя по выражению его лица, он собирался продолжить собственные исследования природы человеческих неприятностей, желательно в обществе хорошего вина и дурной компании.

Молодой человек в маске ворона предложил своей спутнице продолжить вальс.

И всё снова стало прекрасным.

Невеста некоторое время молчала.

— Знаете, мне почти жаль это создание.

— Какая трогательная щедрость души.

— Нет, в самом деле. Оно ведь совершенно убеждено, что его ненавидят.

— Возможно.

— Но ему так хочется быть замеченным.

Шут посмотрел на неё.

На этот раз его улыбка стала чуть менее насмешливой.

— В этом, сударыня, и заключается единственная по-настоящему печальная часть всей истории.

Он поставил бокал на стол.

— Наш маленький тролль хочет того же, чего желает большая часть присутствующих внизу. Чтобы его увидели. Чтобы признали его существование. Чтобы кто-нибудь, хотя бы на мгновение, счёл его достойным внимания.

— Но почему же оно ведёт себя так отвратительно?

— Потому что внимание легче добыть, чем уважение. А для существа, не умеющего различать эти вещи, всякий обернувшийся уже становится поклонником.

— И хозяин знает об этом?

Шут взглянул на человека у окна.

Тот по-прежнему смеялся, теперь уже пересказывая кому-то произошедшее.

— Разумеется.

— Тогда мне кажется, что тролль здесь не единственный, кому хочется быть замеченным.

Шут медленно кивнул.

— Хозяин желает восхищения, тролль — признания. Первый покупает внимание, второй выпрашивает его криком. Какая трогательная гармония интересов.

— А вы?

— Что я, сударыня?

— Чего хотите вы?

Шут хотел ответить немедленно.

Ответов у него имелось множество, и каждый был достаточно остроумен, чтобы прекратить подобный разговор.

Он мог сказать, что ищет хорошего вина. Что служит истине. Что занимается благородным ремеслом разоблачения глупцов. Что его вполне удовлетворяет наблюдение за чужими недостатками.

Но невеста смотрела на него с таким спокойным вниманием, что ни один из этих ответов неожиданно не показался ему достойным произнесения.

— Полагаю, — сказал он наконец, — я тоже предпочитаю, чтобы меня замечали.

— Вот видите.

— Однако я хотя бы стараюсь сделать это приятным для окружающих способом.

— Вы в этом уверены?

Шут посмотрел на неё.

Она улыбалась.

— Сударыня, вы совершенно невыносимы.

— Благодарю. Я училась у лучших.

Внизу оркестр начал медленный вальс.

Несколько мгновений они слушали музыку.

— И всё-таки, — произнесла невеста, — мне жаль тролля.

— Вы настойчивы.

— Он ведь не понимает, что над ним смеются.

— Понимает, что смеются. Не понимает почему.

— А разве это не жестоко?

Шут задумался.

— Жестоко, сударыня, устраивать представление из чужого несчастья. Ещё более жестоко — убеждать несчастного, что он выступает с триумфом.

— Но разве это оправдывает его поведение?

— Нисколько. Несчастье объясняет дурные манеры, но не превращает их в достоинство. А тот, кто кусает каждого протянувшего руку, рано или поздно обнаруживает, что окружающие предпочитают держать руки при себе.

Невеста опустила глаза.

— Значит, он обречён?

— Не больше, чем любой из нас. Пока существо способно научиться чему-нибудь, его положение нельзя назвать безнадёжным.

— А если не способно?

— Тогда, боюсь, ему остаётся только хорошо питаться.

Девушка покачала головой.

— Вы неисправимы.

— Не торопитесь с приговором. Сегодня я уже однажды изменил своё мнение. Для человека моей профессии это почти служебный подвиг.

Он поднялся.

Протянул ей руку.

— А теперь позвольте пригласить вас на танец.

Невеста посмотрела на его ладонь.

— Вы приглашаете мёртвую невесту на вальс?

— Разумеется. Мне кажется, мы с вами обязаны восстановить некоторую справедливость.

— Какую же?

— Сегодня в этом зале было существо, которое совершенно не умело вести себя среди живых. Полагаю, будет весьма поучительно, если мёртвая продемонстрирует ему, насколько легко это делается.

Она вложила пальцы в его руку.

Они направились к лестнице, медленно спускаясь между мраморными статуями и огромными золочёными зеркалами.

На половине пути девушка вдруг остановилась.

— Скажите, сударь, а вы когда-нибудь танцуете просто потому, что вам нравится музыка?

Шут посмотрел на неё.

Потом на зал, в котором сотни людей кружились под расписанным небом, не заботясь ни о собственных недостатках, ни о несовершенстве человечества.

— Признаться, я давно не пробовал.

— Тогда, может быть, сегодня подходящий вечер?

Он склонил голову.

— Боюсь, вы намерены окончательно испортить мою репутацию.

— Ничего страшного. Я уже умерла. Можете свалить всё на меня.

На этот раз шут не ответил.

Он осторожно обнял её за талию.

Она положила руку ему на плечо.

И они закружились среди гостей, под расписанным небом, между отражениями хрустальных люстр и бесконечными рядами зеркал.

Музыка была прекрасна.

Шут подумал о нескольких замечательных остротах, которые мог бы произнести по этому поводу.

Но не произнёс ни одной.

За окнами шумел ночной сад.

В фонтанах переливался золотой свет.

А где-то возле кухни, в собственной тёплой конуре, маленький тролль с удовольствием поглощал ужин.

Вероятно, размышляя о том, как ловко ему удалось сегодня поставить на место всё высшее общество.

И, надо признать, в этом было некоторое утешение.

В конце концов, даже самое жалкое существо заслуживает хоть немного счастья.

Особенно если для этого достаточно миски с кормом и закрытой двери.