Переписывая сценарий своей жизни (18+)

Я помню стену — белую, как снег,

И кровь на ней, оставленную гневом.

Рвалась сбежать… а я, сдержав твой бег,

Решил в тот день тебя покинуть первым.

Мне с каждым шагом становилось тяжелей,

Но отпустил, ушёл, хоть было страшно. 

Теперь узнал: вдали любовь сильней,

И дар свободы делает отважным.

Доверие. До-верить-ся. Часть о данном выдвинутом ему требовании перед кучей незнакомцев была особенно хороша. Заложенная в основе магической вербальной конструкции «вера» многообещающе сияла, словно ангелок с нимбом на верхушке новогодней ёлки.

Прикрыв веки и внимательно изучив версию своей грядущей жизни, сотканную ведьмой, которая всё это время разыгрывала перед ним обыкновенную, слегка занудную девушку, Иван сжал правую руку в кулак. А потом со всей силы врезал им по стене перед собой. Обжигающая боль и разбитые в кровь костяшки моментально вывели его из обыденного социального самогазлайта незаметно подпитываемого тайной ведьмовской коалицией. Чары развеялись, вернув ему естественное состояние присутствия в настоящем моменте и повышенное осознание.

Белая стена, по которой теперь медленно стекали капли крови, осталась стандартной железобетонной плитой только для обычных людей. Иван же в треснувшей штукатурке отчётливо ощутил и надломил ту самую скрытую в ней невидимую колдовскую преграду, которая заставила бы его до глубокой старости просуществовать безвольным удобным овощем в серой безликой зомбимассе. Он вспомнил, как совсем недавно докатился до того, что уже ясно чувствовал себя опьяневшим от передозировки пофигизма и ахахахуя бесхребетным паразитом в сладкой гниющей жиже коллективной информационной блевотины. Жизнь в полусне с удивительно талантливой, владеющей магией женщиной, которая любит его, но воспринимает его самого, их общего друга, и в целом всех вокруг, лишь в качестве объектов для своих манипуляций… Это совершенно не соответствовало его миссии, ради которой он пришёл в мир.

— Доверие одного, золотце, начинается там, где заканчивается звиздёж другого, — твёрдо отрезал Иван, выйдя из навязанной ему роли жертвы.

Стоявшая рядом, ошарашенная произошедшим ведьма, сверкнула глазами и, моментально вернув самообладание, дерзко вскинула подбородок. Взяв любимую за талию, Иван привлёк её к себе. 

Игнорируя мужское решение больше не поддаваться фоновому гипнотическому влиянию, она попыталась наложить очередное, подготовленное для подобных инцидентов заклятие. Однако, быстро смекнув, что происходит, он тут же прижал её к злосчастной стене и горячо поцеловал в губы.

Да. Всё это время Иван многое от неё скрывал и не подавал виду, что позволил околдовать себя добровольно. Выданное ему Системой имя, а также негласное правило о том, что они не договаривают друг другу, кем в действительности являются, он прежде принимал за необходимый для их совместной жизни порядок вещей. Однако притворяться, что ничего не знает о плетении чар, больше не имело смысла. 

— Что ты хочешь от меня? Каковы твои истинные намерения в отношении нас? — прошептал он, покрывая лицо ведьмы жаркими поцелуями. — Ты ведь тоже догадывалась, что я не так прост. Иначе не выбрала бы меня. Но тогда чего ради эта показуха, малышка?

Шокированная его действиями, она молчала и не двигалась. Надеялась успеть создать атакующее или хотя бы защитное заклинание. Но тщетно. От напора мужской энергии мысли путались. А тело само тянулось к нему, как хрупкий засыхающий цветок к живительной влаге.

Удерживая окровавленной рукой прелестное личико за подбородок, Иван грубо поставил на тонкой женской шее засос. А потом, уткнувшись носом в её роскошные длинные волосы, тяжело вздохнул.

— Друг, дорогая моя, которым ты так жаждешь меня шантажировать и заставить ревновать — один из моих самых надёжных братанов. И даже если ты, прикинувшись невинной милашкой, тайно записав на видео любые мои самые грязные речи о нём, примчишься к нему в слезах, то, уж поверь, в лучшем случае он только разочаруется в тебе.

Скользнув под одежду второй рукой и начав бесстыдно лапать женскую грудь, Иван холодно продолжил: 

— Он просто-напросто использует тебя, как кусочек мяска. Очень аппетитный, сочный кусочек, который сам просится себя отжарить. А в худшем...

Как опытный профессиональный игрок в покер, который выкладывает на стол выигрышную комбинацию карту за картой, Иван намеренно выдерживал паузы между фразами.

Вдруг ведьма попыталась вырваться, укусив его за ладонь между большим и указательным пальцами. Словно дикая кошка, она отбивалась изо всех сил. Но ничего не вышло. Ловкие мужские руки поймали её запястья и прижали их к стене у неё над головой. 

Взглянув на след от укуса, Иван приподнял бровь и хмыкнул. Переведя взгляд на упрямицу, даже не думавшую сдаваться, он хитро сощурил глаза. Волны напряжения между ними нарастали и резонировали. Сдерживать возбуждение становилось всё труднее.

Демонстрируя свою власть, Иван провёл пальцами по животу ведьмы, а затем проскользнул ими в её трусики, опускаясь всё ниже.

— В худшем же случае всё кончится тем, что мы с ним вместе будем жёстко иметь тебя одновременно… безвозвратно разбивая наши сердца на мелкие осколки в сумасшедшем вихре упоения отчаянием! — при последних словах в мужском голосе проступила не свойственная ему ледяная ярость, а рука остановилась у заветной черты, после которой он понимал: если переступит её, то потеряет контроль над собой окончательно. — Дикий развратный тройничок прямо на острой грани этой грёбаной бронированной «стеклянной» стены между нами, в существовании которой ты обвиняешь только меня одного!.. Но неужели… — Иван сглотнул, словно пытаясь отменить страшные слова, что, застревая у него в горле, всё равно рвались наружу. — Неужели это тот самый исход для нас, к которому ты на самом деле подсознательно стремишься?!

Вцепившись ногтями в мужское предплечье и, попытавшись ударить обнаглевшего возлюбленного в пах, ведьма, наконец, грозно прошипела лишь одно слово:

— От-пус-ти-и-и!!

Игнорируя сопротивление и остановив бойкую коленку, Иван по-хозяйски схватил её за бедро. Легко приподняв стройное, изящное тело, он насильно раздвинул женские ноги и устроившись между них, дал почувствовать любимой свой каменный стояк.

— Сделать это будет невыносимо больно, — прижавшись щекой к щеке, с грустью прошептал он ей на ушко. — Но ты должна знать. Я отпускаю тебя только потому что… Чёрт побери, детка! Если б ты только знала, как сильно я тебя люблю!

Крепко обняв ведьму, Иван нежно поцеловал её в лоб. Потом быстро разжал руки. А после, резко развернувшись, схватил свою куртку с вешалки и шагнул к двери. Открыв её, он замер на пороге и, не оборачиваясь, произнёс:

— Если хочешь доверия, начни с себя. Хватит уже пытаться делать из меня дурака!

До этого момента ведьма не понимала, как все эти годы ей не хватало его настоящих проявлений, необузданной страсти, предельной честности. И как слепа она была, стремясь подчинить его судьбу своим желаниям. Только что, когда она, задыхаясь от гнева, вырывалась из объятий Ивана, освободиться казалось невозможным. А сейчас, когда он, наконец, отпустил её, без его поддержки земля будто уходила из под ног, и небо падало, роняя взрывающиеся галактики прямо ей на голову.

Сквозь сжатые зубы, словно озвучиваемая правда резала сердце острым ножом, он, как измученный пытками зверь, выдохнул последние слова прежде, чем уйти:

— Запомни, в любой момент я готов взять на себя ответственность за нас обоих… Тебе достаточно прекратить видеть во мне свою марионетку и отпустить контроль. Но если такой акт доверия с твоей стороны приведёт меня к тому, что я потеряю тебя навсегда… для меня это равносильно смерти, любимая… Только поэтому я до сих пор не решался поднимать тему нашего с тобой взаимного безусловного доверия.

После этого дверь захлопнулась. 

Когда громкие шаги Ивана стихли на лестнице, ведьма закрыла лицо ладонями и бессильно сползла по стене. Увидев ситуацию его глазами, она искала в своём сердце ответ, как бы поступила после всего сама с собой, оказавшись на его месте? Хватило бы ей великодушия, так долго терпеливо по-доброму относится к человеку, который столь самозабвенно в ослином упрямстве навязывает другим свои границы и правила?.. Сердце же, бешено колотясь, лишь продолжало уверенно вторить его произнесённому во всей этой пылкой триаде единственному бесподобному «люблю!»

Luminary