Недосягаемая пирамида всевластия

Я уверенно шел в самое сердце урбанистического хаоса. Главным условием, позволявшим достичь цели, было — заблудиться. Пропасть в неизвестности. Потерять связь со всем, чем бы то ни было. Что я с успехом и параноидальной настойчивостью, выполнял раз за разом. Сначала провалившись в эту странную, парадоксальную реальность. Затем многие дни опасного бродяжничества по пустошам. Встречи, дарующие надежду и разочарование. И знаки указывавшие следующий шаг, проявлялись во всей красе. Даже появление, словно из ниоткуда, моей спутницы, неотвязно следовавшей за мной. Было знаком, словно зеленый свет светофора, позволяющим двигаться дальше. И эта пром зона. Появившаяся ровно в тот самый момент, когда казалось, что дальше некуда идти. Когда казалось, что солнце и камни перемолят нас словно через жернова. Знаки возникали в самые сложные моменты пути. И всегда точно указывали направление. 

Лестницы, залы, переходы, цеха, бытовки, лаборатории. Стены окрашеные облупившейся масляной краской, побеленные потолки. Всё давно заброшенное, в пыли, ржавчине и паутине. Надписи на стенах и оборудовании, россыпи полуистлевших документов, написаные на непонятном языке. Если бы не эти надписи, странными буквами на неизвестном языке, могло бы показаться, что я нахожусь на заброшенном предприятии поздне-советского периода. 

Мы вышли в очередной цех, с множеством стальных колонн, рядами массивных станков и частично обвалившейся крышей. Воздух сгустился. Внезапно стало трудно идти, словно через плотный кисель. Давление нарастало с каждым шагом. В полутьме у стен возникло движение. Скачками преобразоваашееся в темную вытянутую фигуру. Ночной охотник. Тварь, которую в этих пространствах боялись больше всего. Неуязвимую и безумно опасную. Выползающую из груды промышленного мусора. И что не возможно, прямо посреди яркого дня. Поджарое, иссиня черное тело, скачками двигавшееся по краю залитого солнцем участка цеха. Короткие лапы, с каждым прыжком, увеличивающиеся в количестве. Невероятно длинный массивный хвост, теряющийся в тьме углов. Круглая морда, с каплеобразными шевелящимися отростками и разнокалиберными клыками, россыпью окаймляющими подбородок. В первые я смотрел на охотника не под лунным светом, и не из за отпугивающих обережных камней, а глаза в глаза и при свете дня. Тварь с тихим шелестом, плавно перетекая на не поддающихся счету лапах и не отрывно глядя мне в глазана, направилась к нам. 

Откинув ранец в сторону, встал поудобнее, сосредоточившись на прячущейся где то в глубине меня тьме. Той тьме, что ведет мертвых и открывает пути, зажигает звезды и поглащает души. Внезапно почувствовал прикосновение маленьких ладошек к спине. "..." не просто пряталась за мной, она подставила свои ручки, внезапно налившиеся невероятной силой, мне в спину. Ручки, казавшиеся полупрозрачными в своей хрупкости, оказались надежной опорой, не давая ночной твари опрокинуть меня на спину. Позвякивание украшений на запястьях, вылилось в протяжный набат. А ее легкое дыхание, превратилось в гул неотвратимо наступающего урагана. Время остановилось. Клыки охотника зависли у моей шеи. Облокотившись на эти ладошки, как на бронированную стену, я  рванул тьму на себя. С треском распались швы реальности. Мировой океан рухнул за край вселенной. Грязный бетонный пол цеха исчез, разверзнув бездну, поглотившую и меня с "..", и ночную тварь...

Прошла вечнось. А может мгновенье. Гул бездны еще отдавался в ушах, но зрение уже прояснилось. Пошатнувшись, но устояв на ногах, огляделся. Всё тот же полуразрушеный цех с грудами мусора и массивами станков. Солнце, косыми лучами проникало в дыры кровли. "..." опустившись на колени и уперев руками в пол, с кашлем глотала воздух. А передо мной лежал толстый серебряный ошейник, с обрывком цепи. Всё что осталось от, закованного в неволе, ночного убицы. Никому в этом мире, даже в страшном сне, не могло прийти в голову, что их можно приручить. Подняв на руки свою спутницу, вновь ставшую легкой и хрупкой, двинулся дальше. Воздух всё такой же густой и тяжелый, сковывал шаги, но по сравнению с ночным охотником, это уже не было непреодолимой преградой. Мы беспрепятственно прошли через цех и остановились у обветшалой, перекошенной деревянной двери. 

Это оказалась рабочая бытовка. Деревянные шкафчики вдоль стены. Старые стулья. Вешалки с полуистлевшей одеждой. Горящая желтым светом электрическая лампочка в простом плофоне, под потолком. А посредине комнаты была цель моего путешествия. Небольшая, островерхая пирамидка, цвета черного обсидиана. Предмет, созданный в незапамятные времена, в неизвестном мире, существами огромной мудрости. Предмет, за обладание которым низвергали государства и уничтожали миллионы. Меланхолично и буднично стоял, среди помятых эмалированых кружек, выцветших листов газетной бумаги, истлевших окурков и запыленных бутылок… на старом железном столе.