«Пятое время года» Антонио Вивальди.

Из неопубликованных воспоминаний Антонио Вивальди.

Спустя столетия в одном величественном, но заброшенном замке, в библиотеке второго этажа, где слой пыли был уже толще некоторых книг, среди старинных нот обнаружили рукопись. Почерк размашистый, уверенный, местами очень даже виртуозный. На страницах партитуры неоднократно встречалось имя «Антонио Вивальди». Казалось, автор не упускал случая лишний раз насладиться его величием.

На титульном листе значилось:

«Я пережил пятое время года за один вечер». Антонио Вивальди. 

Оно наступило не после осени и не предшествовало зиме. Его время пришло в полночь, между вечером и утром, когда стрелки часов задержались на грани вчерашнего заката и утреннего рассвета.

~~~

Стоило мне переступить порог замка Четырёх Призрачных Тамплиеров, как слух мой уловил нечто совершенно невероятно ужасное. Нет-нет, не шумная беготня карликов, а что-то восхитительно безобразное.

Передо мной оказался оркестр!

Без партитуры, без дирижёра, без малейшего представления о музыкальной дисциплине. Каждый гость был инструментом. Со своим уникальным настроем, формой и звучанием.

На бал я прибыл найти нечто определённое: идеальное звучание, способное сопровождать мою скрипку.

Прежде всего я обратился к струнным. Кому, как не им, подобало стать достойными спутниками моего смычка? Моё внимание привлекла Лунная Ундина. Она была виолончелью. Холодной снаружи, но способной извлечь из своих струн такую страсть, что остальные инструменты рисковали потерять собственное звучание. Прекрасно! Подобная глубина могла бы украсить мой концерт.

Но едва я мысленно вписал её партию в партитуру, как поблизости раздалась валторна Искусителя. Её бархатный, обволакивающий звук обещал райские наслаждения, а виолончель отвечала ему с таким пылом, что я поспешил вычеркнуть обоих. Мне требовалось музыкальное сопровождение, а не их любовная драма!

Я продолжил поиски.

Труп невесты напоминала музыкальную шкатулку. Её мелодия была прекрасна, печальна и принадлежала любви. Но вот лёгкое пощёлкивание и едва заметный скрип разрушил мои ожидания. Ну вы только представьте, моя скрипка и вот это вот: «тр-р-р, щёлк-щёлк, динь-динь».

Нет, слишком странно.

Неподалёку звучал альт Серенити. Сдержанный, задумчивый, с той особенной глубиной, которую не услышишь в шумной толпе, если не научишься слушать.

Я уже приготовился предложить ей место в своей партитуре, но внезапно услышал звон кастаньет.

Швея Шарлотта щёлкала ими с такой непосредственной радостью, что совершенно сбивала мне счёт тактов. Её ритм был игрив, непредсказуем и временами опасен. Каждый щелчок напоминал стежок острой иглы, готовой пронзить полотно чужой судьбы и перекроить его по прихоти Шарлотты. Нет уж! Свою партитуру я перекраивать не позволю.

Тем более что кастаньеты уже заинтересовались каким-то кларнетом.

Лойд, как выяснилось, был инструментом насмешливым, язвительным, виртуозно изображающим фальшь окружающих. Кларнет имел достаточно широкий диапазон влияния и поразительные возможности. Если бы не его шутки.

И тут моё внимание привлекло ещё более вопиющее нарушение музыкальных приличий.

Саксофон!

Графиня Скуфиня, вне всякого сомнения, была саксофоном. Томным, дерзким, с хрипотцой и весьма неприличными переливами. Её соблазнительные импровизации особенно тяготели к молодым барабанщикам, а возрастные ограничения, как и нотную грамоту, Графиня считала досадной условностью. Я немедленно отверг её кандидатуру. Признаюсь, я опасался за свою скрипку.

Тем временем Фитиль, представлявший собой целую барабанную установку, отбивал настолько беспокойный ритм, что невозможно было разобрать, исполняет ли он музыку или устраивает очередную выходку. Я невольно ускорил шаг.

После увиденного я решил отыскать инструмент с более строгими нравами.

И, к счастью, обнаружил гобой. Инквизитор был строгим, пронзительным и одержимым чистотой звука. По звучанию гобоя, как известно, настраивают весь симфонический оркестр. Наконец-то достойный кандидат! Однако вместо того, чтобы исполнить чистую ноту «ля», он принялся подозревать меня в ереси. Я поспешил удалиться, пока он не добрался до проверки моей скрипки.

В соседнем зале обнаружился Инспектор теней. Он звучал бас-кларнетом, чей тёмный, осторожный тембр словно крался по коридорам вслед за кем-то невидимым. Что ж, наконец-то инструмент, умеющий соблюдать тишину! Однако бас-кларнет настолько увлёкся поисками загадочных звуков, что почти перестал издавать собственные. Сломан, что-ли.

Где-то совсем рядом звучала арфа. Тонкая, едва уловимая мелодия то появлялась, то исчезала, словно дразнила мой безупречный слух. Невидимка умолкала всякий раз, когда я пытался определить источник звука. Я обошёл колонну, заглянул за портьеру, даже подвинул рояль. Никого. Я почувствовал, как мой парик начинает седеть повторно.

Я решил отвлечься на иное спокойное, благородное звучание.

Тэя, Хранительница тайн, была виолой да гамба. Сдержанной, изысканной, с весьма опасными обертонами. Полагаю, некоторые её созвучия следовало отпускать исключительно по назначению врача. Я намеревался расспросить её о природе столь необычного тембра, но вовремя решил, что не все тайны полезны для здоровья композитора.

Рядом тихо звучала лютня Леи. Загадочная, почти незаметная партия. Её сила заключалась не в громкости, а в тонкости прикосновения к струнам.

Я прислушался с искренним удовольствием. Наконец инструмент, который не пытается перекричать половину замка!

Именно в этот момент кто-то решительно протрубил боевым рогом.

Берсеркер! Его боевой рог не признавал полутонов. Подобный инструмент создан не для моего нежного слуха, а для объявления тревоги, начала сражений и пробуждения особо крепко спящих гостей. К счастью, на самом балу Берсеркер своим рогом не воспользовался.

Девана звучала трубой, яркой, воинственной и уверенной. Её мелодия не сопровождала чужую волю, а провозглашала собственную. Великолепный инструмент! Жаль только, совершенно не приспособленный к роли скромного аккомпаниатора. Я попытался представить наши партии вместе, но труба решительно вышла на первый план. Возмутительно.

От дальнейших размышлений меня отвлекли мягкое звучание гусли. Чародейка звучала волшебно, создавая ощущение старинного заклинания. Она могла бы оказаться прекрасной спутницей моей скрипке, если бы я был уверен, что после исполнения останусь самим собой.

Я предусмотрительно отступил.

Но тут в воздухе зазвенели быстрые, озорные переливы. Вилли Вонка рассыпался цимбалами, словно горстью сладостей, брошенной прямо в музыку. Его звучание было звонким, игривым и обманчиво праздничным: каждая нота манила, как конфета в яркой обёртке, но я сильно подозревал, что не всякая из них безопасна для слуха и душевного равновесия.

Особенно досталось Незнакомцу, чья акустическая гитара звучала загадочно, с лёгкой печалью в дрожании струн. Словно бесконечно искал мелодию, утраченную где-то между прошлым и будущим.

Нет, никаких флейт и гитар.

Спасаясь от чрезмерного любопытства духовых, я оказался среди ударных. И почти сразу пожалел об этом.

Полудница напоминала пару оркестровых тарелок. Её звучание было резким, ослепительным, словно полуденное солнце, не знающее ни тени, ни пощады. Каждый удар обрушивался раскалённой волной. Но когда звон постепенно угасал, я слышал в нём странную печаль, будто сам инструмент тосковал по прохладе, которой никогда не знал.

Я даже собирался записать эту мысль, но тут запахло пирожками.

Бабушка Семёновна!

Она, вне всякого сомнения, была литаврами. Большими, добротными, основательными, напоминающими огромные медные кастрюли, в которых непременно готовится нечто сытное. Подозреваю, она могла бы накормить весь оркестр и заодно научить всех жевать в ритм.

Вдруг послышалось странное шуршание. Я прислушался и обнаружил удивительный инструмент: сухую тыкву, внутри которой перекатывались семена, отзываясь на каждое движение исполнителя. Надо же! Столько музыкальной выразительности в инструменте ТамТама! Я задумчиво посмотрел на свою скрипку. Нет, разумеется, сравнение было нелепым.

После столь шумного знакомства с ударными мне захотелось чего-нибудь более утончённого.

В стороне звучал нежный псалтерий Хранительницы снов. Его чистые, ясные ноты напоминали музыку, услышанную во сне и почти забытую при пробуждении. Я невольно замедлил шаг.

Чуть поодаль сидел Фотокадр. Его электрогитара звучала негромко, но удивительно искренне. Гитара не требовала внимания. Среди общего шума тихо искала одну-единственную светлую ноту, чтобы бережно сохранить её навсегда.

Я уже приготовился мысленно вписать гитарную партию в партитуру, но услышал низкий, густой звук контрабаса.

Райн. Бархатный, глубокий, немного хрипловатый тембр. Пока остальные инструменты блистали и состязались друг с другом, контрабас незаметно придавал всему оркестру основательность. Вот кто действительно понимал смысл сопровождения! Ни малейшей попытки затмить первую скрипку. Я одобрительно кивнул.

И вдруг понял, что впервые за вечер слушаю не отдельный инструмент, а его присутствие в чужих партиях. Странное ощущение. Я решил не придавать ему значения и мои поиски продолжались.

В одном из залов я услышал столь величественное звучание, что поначалу решил: наконец обнаружился достойный соперник моей гениальности.

Это был Люц. Орган! Мощный, огненный, способный одним аккордом наполнить целый замок. Но удивительнее всего оказалось другое: его музыка не просто согревала воздух, она пробуждала чувства, от которых у слушателей по коже пробегали мурашки. Великолепно! Хотя, признаюсь, орган рядом со скрипкой представлял определённую опасность. Один неверный аккорд, и публика совершенно забудет о моём существовании. Я решил проявить осторожность.

Тем более что на величественное звучание органа уже откликнулся фагот Принца Жак-Ива ля Гуаша. Важный, басовитый, с претензией на королевскую торжественность, но с досадной привычкой завершать каждую фразу кваканьем. Даже орган, казалось, растерялся от столь монаршего аккомпанемента.

Тем временем рядом зазвучала челеста Драконихи Кубков. Её мелодия была сверкающей, волшебной, словно тысячи крохотных звёзд рассыпались по клавишам. Снаружи нежность и роскошь, а за ними чувствовалась сила, которой не следовало злоупотреблять. Любопытный инструмент.

Вдруг откуда-то донеслась тонкая и хрупкая мелодия.

Снежная королева была хрустальной флейтой. Её изящный, почти невесомый голос напоминал дыхание зимы. Каждая нота казалась сотканной из морозного воздуха, столь прозрачной и хрупкой, что малейшее прикосновение могло рассыпать её на тысячи ледяных искр. Я поднёс руки к губам, чтобы согреть её пальцы. Нет, играть рядом с подобным инструментом без перчаток было бы крайне неблагоразумно.

Я поспешил сменить обстановку.

Сказочница звучала калимбой. Её нежные, хрустальные переливы напоминали оживающие страницы волшебной книги. Каждая нота рождала новую историю, то светлую и чарующую, то тревожную и загадочную. Я невольно заслушался.

Но внезапно меня пробудил резкий звук.

Девушка с татуировкой дракона звучала шалмеем. Резкий, древний, немного дикий голос. В нём слышался не нарисованный дракон, а настоящий, живущий где-то под кожей. Не знаю кто из них рычал, поэтому я решил удалиться в другой зал.

Тем более что там послышался другой древний голос. Лешая звучала флейтой Пана. Её мелодия была дикой, свободной, словно сам лес заговорил голосами ветра, шелестом листвы и шёпотом древних деревьев. Я попытался мысленно сопроводить её своей скрипкой, но быстро понял, что лесу нет никакого дела до моих высоких нот.

Я уже начинал подозревать, что среди гостей вовсе не существует подходящего инструмента.

Но тут появилась Заблудившаяся Попаданка. Волынка! Она уверенно исполняла мелодию из совершенно иной музыкальной традиции, ничуть не смущаясь тем, что остальные инструменты находились в других тональностях. Удивительная, но не в сочетании со скрипкой.

После волынки мне понадобился свежий воздух. При входе я обнаружил Вампира-дворецкого. Клавесин! Безупречный, точный, предупредительный. Его ровные пассажи могли сопровождать любой инструмент, не нарушая ни этикета, ни гармонии.

Наконец-то!

Я был почти готов объявить поиски завершёнными. Однако при ближайшем знакомстве обнаружилось, что этот вежливый инструмент способен исполнить только похоронный марш.

Я отложил решение.

Наслаждаясь тишиной во дворе, до моего слуха донеслось нечто совершенно необъяснимое. Нечто, звучащее как неисправность замковой вентиляции. Хрипит, вибрирует и посвистывает. Замок старый, видимо, вентиляционная система нуждалась в ремонте.

Я так и не смог подобрать идеальное сопровождение для своей скрипки. Я устал.

Перед уходом я решил попрощаться с хозяйками бала. Волшебное сочетание усердия Змиючки и амбиций Ведьмочки. Хозяйки встретили меня с улыбками, словно не подозревали о масштабе совершённого музыкального преступления.

— Возлюбленные мои дамы. Я, конечно в восторге от приглашения, и бал ваш замечательный, но у меня есть несколько вопросов к вам.
— Конечно, милый, мы ответим. — Улыбчиво произнесли хозяйки бала.
— Как родилась идея провести именно бал-маскарад? Что вас вдохновило? И что самое забавное вы от этой идеи не ожидали?

Пока Ведьмочка делала глоток шампанского для храбрости, Змиючка ответила:

— Идею провести литературный бал-маскарад мне на тарелочке принесла Ведьмочка и позвала в соучастницы. Но мне захотелось провести его так, чтобы все просто хорошо провели время, потусовались, развлеклись. Без сложных условий, просто максимум веселья. Так у нас появилась идея с парадом. Меня очень вдохновляет, когда люди проявляю свои творческие способности и дают место в жизни для волшебства — рада, что шалость удалась. Забавным мне показалось то, что некоторые гости придумывали одного персонажа, но входили во вкус и не могли остановиться. Интересно было посмотреть на разные варианты их альтер-эго.
— Идея бала-маскарада возникла у меня по ассоциации с Хеллоуином, который я уже много лет отмечаю в Канаде на костюмированных вечеринках с друзьями и очень его люблю. Мне захотелось принести эту атмосферу праздника и возможности на один вечер почувствовать себя кем-то другим и подурачиться в наш чат. — добавила Ведьмочка.

Пока они рассказывали, я отметил у себя в голове новую мелодию: До, си, до, соль, соль, ми, ми, до, до, ми.

— Дамы, какие моменты понравились вам, как участникам, а не как организаторам? С какими трудностями столкнулись?
— Про забавное, чего не ожидали — такого большого отклика и того, что некоторые не захотят выходить из образа и снимать костюмы. — Восторженно начала Ведьмочка.
— Как участнице мне понравилось, как доброжелательно встречала аудитория каждого персонажа. Ну, и само собой те истории, которые писали про моего персонажа — значит он получился убедительным. Главная трудность: где ещё взять напитки, если их к середине мероприятия выпили Графиня Скуфиня с Фитилём? — Добавила Змиючка.

— У вас был чудесный список гостей. Планируете ли вы собраться повторно для другого мероприятия?
— Есть идея, но она ещё не оформлена в шалость и безобразие, а именно этого и хочется больше всего, если уже что-то устраивать.
— Очень хотелось бы собраться на новогодний Бал, но возможно гости захотят придумать новые образы в следующий раз? — Ведьмочка посмотрела вопросительно на Змиючку.

— Что ж, дамы. Я буду ждать от вас новых приглашений. Пока я не забыл мелодию «До, си, до, соль, соль, ми, ми, до, до, ми.…» я вынужден её записать…
*Позже из этой мелодии родился его «Концерт для множества инструментов»

~~~

Бал завершился.

Свечи догорели, гости разошлись, замок погрузился в тишину. И лишь в моей голове продолжал звучать этот проклятый оркестр!

И всё же, к величайшему моему неудовольствию, звучало это превосходно.

Антонио Вивальди

~~~

На этом рукопись обрывалась.

Исследователи долгие годы пытались восстановить сонаты и мелодии таинственного вечера. Однако ноты, выведенные размашистым почерком маэстро, почти не поддавались расшифровке, а партитура «Пятого времени года» считалась безвозвратно утраченной.

Посему обращаемся ко всем хранителям музыкальных свидетельств той эпохи!

Помогите восстановить утраченную партитуру! Поделитесь в комментариях ссылками на мелодии, которые могли звучать в стенах тем вечером.

Особенно ценны музыкальные свидетельства самих персонажей. Какое произведение лучше всего передаёт характер вашего героя?

Если у вас остались вопросы к Ведьмочке или Змиючке, задавайте их в комментариях, непременно указывая, к кому обращаетесь.