Пожар страсти в лесной сказке

Ночь выдалась звёздной. Полная луна висела в чистом небе, словно спелый персик, заливая лес волшебным светом. Мягкие золотистые лучи струились, как пьянящий сок — самое то для принятия лунных ванн. 

Полуобнажённый Вальдемар, один из потомков графского рода Трансильвании, лежал на поляне неподалёку от своего замка, томно прикрыв глаза. Он триста лет не испытывал такого голода. Не по крови — по кое-чему более высокому и неуловимому.
— Эй, цветочек! — позвал он, лениво поведя бровью. — Выходи, не стесняйся… моей бесподобной мужской красоты.

Из-за широкого дуба выглянула дриада по имени Черис. Сначала показались распустившиеся бутоны дикой вишни в длинных зелёных локонах, глаза подобные двум бездонным омутам и лишь затем тело. Весьма обворожительное — стройное, гибкое, местами с мшистой шершавостью.

— Чего тебе, кровосос? Не терпится развеяться? Ну так у меня чеснок и осина всегда наготове, — съязвила она.

— Какой восхитительный сарказм! Обожаю! — Вальдемар приподнялся на локте, обнажив клыки в самой обольстительной из своих улыбок. — Но ты не угадала, ягодка моя. Сегодня я пришёл за романтикой. Ты, я, лунная дорожка… пара капель твоего сладкого сока для аромата...

Черис закатила глаза, однако сквозь кору проступил румянец — то ли стыд, то ли аллергия на вампирский пафос.

— У меня волокна либриформа вместо нервов. Соблазнять меня — всё равно что флиртовать с табуреткой.

— Табуретка, значит? — граф грациозно поднялся и, молниеносно приблизившись, заключил красавицу в объятья. Её кора приятно заскребла по его прохладной обнажённой коже. — Табуретки, дорогая моя, иногда бывают очень… упругими. Особенно под тяжестью твёрдого мужского… ствола.

Черис неожиданно для самой себя хрипло выдохнула, торопливо пряча набухшие почки. В конце концов, двести лет без мужского внимания — даже для старого трухлявого пня было бы перебором, а уж для молодой гибкой дриады...

— Ладно, бледнолицее исчадье. Так уж и быть, подарю тебе обнимашки, — прошептала она, запуская пальцы-веточки в его густые чёрные кудри. — Только про укусы забудь. У меня сок хлорофилловый. От него тебя вздует.

На дерзкую шутку Вальдемар лишь расхохотался. Более ста лет назад он эволюционировал из летучей мыши в энерговампира и нечто подобное давно не могло ему навредить.

— Уже заботишься обо мне? Хах! Как мило!

— Просто не хочу стать свидетельницей твоих кринжовых стонов… в предсмертных конвульсиях, — хмыкнула дриада.

— Ух, ты ж моя ядовитая лоза!

То, что началось дальше, походило на вальс плотоядного цветка с нетопырём. Вальдемар приник к её шее, но не кусал, а вдыхал дивный аромат. Глубоко, жадно, взахлёб. Грудь его прерывисто вздымалась, а глаза засветились алым цветом.

— Пахнешь… грибами и лишайником, — прошептал он с таким наслаждением, будто смаковал лучшие парижские духи.

— А ты… — ответила Черис, когда его прохладная рука скользнула под кору на её талии, — сырым подвалом и свежими могилами. Очень возбуждает!

Их губы встретились. Неистовый голод бессовестного аристократа столкнулся с не менее яростной жаждой повелительницы дикого леса. И спустя всего несколько минут искры бурной страсти этой удивительной пары переросли в реальные искры от трения острыми клыками о прочную кору-кожу. Капелька вырвавшейся магии — и между любовниками начало разгораться нешуточное пламя. В прямом смысле. Длинные волосы графа моментально воспламенились, а мох на бровях дриады задымился и почернел.

— Пожар! — зашипел Вальдемар, отскакивая назад.

Но Черис тут же опутала его плющом с ног до головы, потушив таким образом огонь. Связанный вампир рухнул на землю и произнёс довольным голосом:

— У тебя отличная хватка, моя обугленная кочерыжечка! Рядом с тобой я натурально горю… от желания, и… меня от тебя плющит! Думаю, нашей любви гораздо безопасней будет расцвести в моём склепе. 

Хищно ухмыляясь, дриада наклонилась и отряхнула пепел с его головы:

— В твоём склепе, мужчина с отрицательным пульсом, насколько мне известно, стерильно. Даже плесень не растёт. А я — девушка очень… влажная… Так что если уж зовёшь к себе, то сначала обеспечь хотя бы бочонком воды, а лучше фонтаном. Гостья за пределами леса я крайне привередливая. А ещё, — добавила она, проникая побегами в брюки вампира и щипая его ими за пятую точку, — если ты снова посмеешь назвать меня кочерыжкой, я укоренюсь в твоём гробу. И тогда пеняй на себя — придётся спать стоя.

— О, колючечка моя, укореняйся хоть прямо на мне! Я буду счастлив вкушать нектар твоих лепестков стоя, лёжа, сидя, зависнув вверх ногами и даже паря над облаками! Буду шуршать в твоём дупле, предаваться озорным играм в норках твоих корней, фонтанировать всем, чем пожелаешь! — игриво подмигнул граф и, как гусеница, пополз за неспешно шагающей в сторону его замка дриадой.

Обернувшись, Черис приподняла бровь, а за ней и свою ножку:

— Это ты так намекаешь на своё тайное извращённое желание, чтобы я наступила на тебя, червяк?

Вместо ответа связанный Вальдемар за счёт мышц поднялся в стойку на коленях и с нахальной ухмылкой начал декламировать стихи собственного сочинения:

— Ты яблочко с райского дерева, а я — озорной червячок. Кусать и сосать буду бережно твой сладкий румяный бочок!

При этих словах он стал извиваться всем телом, как взбесившаяся личинка, пытающаяся выбраться из тесного кокона. Зрелище было настолько комичным, что дриада не смогла сдержать смех. Сделав шаг к вампиру, она уже протянула руку, чтобы снять с него растительные путы, но в этот момент Вальдемар замер и с благоговением в голосе произнёс:

— Наконец-то госпожа одарила меня своей искренней радостной улыбкой…

От этих слов на коре Черис проступили капельки древесной смолы. В свете луны они заблестели, словно золото, придавая её и без того прелестному виду ещё больше очарования. Граф с нескрываемым восторгом залюбовался зрелищем, жадно облизывая взглядом лесную красавицу. В воздухе повисла пауза, а затем...

— Выпендрёжник! — лишь успела воскликнуть дриада, когда притворявшийся беспомощным вампир, расправив крылья, одним движением освободился и, подхватив её на руки, взлетел над лесом.

Той ночью верные слуги графа — зомби били пожарную тревогу в замке трижды.

Под утро родовой вампирский склеп больше походил на оранжерею.