Сборник творческих работ о ЕВ

Я не поддерживаю формат, где конкретный участник становится темой отдельного сборника «творческих работ». Даже если сам участник это предлагает.

Для меня нормальная граница остаётся прежней: можно обсуждать публичное поведение, посты, риторические приёмы и ситуации в чате. Но делать конкретного человека постоянным объектом коллективного творчества — плохая идея, потому что это легко превращается в персонализацию конфликта.

Поэтому я в таком формате участвовать не буду.

И чисто технически: если кому-то важно, чтобы работа не исчезла вместе с чужим постом и чтобы под ней могло идти отдельное обсуждение, лучше публиковать её самостоятельным постом, а не в комментариях к сборнику, который контролирует другой человек.

Из свеженького!!!

Автор Сияние Разума (09.07.2026)

https://chatprostotak.ru/blogs/vozmozhno-eto-moi-p...

«Вы меня просто заспамили вопросами в личке, поэтому я решила больше ничего не скрывать и готова рассказать правду о своём хобби 💜💜💜

Мне стыдно. Да-даа, стыдно за свой выбор, и поэтому я называю своё личное помешательство мировым культурным явлением! А любое масштабное явление требует архива. Не фанатской папочки, нет, архива с папочками на каждого! 🤣🤣🤣

Именно поэтому я собираю чёрно-белые фотокарточки семи корейских зайчиков в одинаковых ракурсах. Не потому, что мне нравится эстетика. Нет. Конечно, нет. Это слишком простое объяснение. Настоящая причина, конечно же, в том, что я не всегда различаю, кто есть кто, и создаю учебное пособие, помогающее их различать. Вот, кажется, Чимин. Хотя нет. Ладно, пусть будет Чангук 🤣🤣🤣

Я боюсь признать, что моё хобби странное. Но только не смейте говорить, что оно сраное! Сраное хобби у меня было другое. Знаете, я просто ищу следы своей мОлодости, дрАйва, ЙОохооу-у… в этих одинаковых личиках одинаковых корейских мальчишек 🥰🥰🥰

Сейчас я вам докажу, что все они абсолютно особенные. Семь уникальных цветов, как в радуге. Красный Джин и оранжевый Чимин похожи, но не похожи. Голубой Шуга и синий Чонгук тоже, конечно, рядом по оттенку, но визуально это совершенно разные зайчики. И все вместе они создают семицветную, радужную группу. По одному любимчику на каждый день недели. 🐰🐰🐰🐰🐰🐰🐰

Так исторически сложилось, что у меня профессиональный музыкальный слух. И как взрослая женщина, я точно могу определить, где скрип двери, а где вокал Чимина, где наволочка на бельевой верёвке во время ветра, а где танец Шуги… 😂😂😂

Порой меня называют просто частью маркетинговой кампании. Но я докажу всем что я больше чем просто фанат. Я бОльше чем прОсто фанат!!! 💜💜💜

У меня даже есть футболка с моим любимым Чимином. Когда я натягиваю её, лицо Чимина на принте растягивается и он становится похож на Шугу. А после стирки, если хорошенько потереть, проявляется Джин.

Знаете, а ещё мне иногда снятся сны, в которых я какой-то предмет. Иногда это маленькая, фарфоровая статуэтка слоника, а на днях приснилось, что я большая, белая керамическая статуэтка. И я даже что-то крикнула во сне… призыв к действию какой-то чтоли, вот только уже и не помню какой… 🤣🤣🤣

Ну да ладно „

Трагедия в трёх актах с антрактом на валерианку

Часть 1

Автор Just_Meow🐱 (07.07.2026)

https://chatprostotak.ru/blogs/tragedija-v-treh-ak...

Сцена представляла собой поле боя. На заднем плане висел знаменитый бархатный занавес местного ДК «Красный Простак», который Зоя, вечно летающая в философско-экзестенциальных облаках, забыла погладить, и он стоял колом, собираясь складками у пола. Режиссер сидел в первом ряду, нервно теребя карандаш.
— Итак, — дрожащим голосом начал он. — Сцена первая. Гамлет встречает Призрака. Артём, дорогой, помни: ты должен быть меланхоличным, раздавленным горем юношей. Ты потерял отца!
— Я не могу выйти так,- возразил Артём.- Если я просто выйду, это будет банально. Мой Гамлет страдает от экзистенциального кризиса капиталистической эпохи. Он чувствует отчуждение труда. Мне нужно сначала лечь на пол лицом вниз и подышать в кулисы три минуты, чтобы поймать эту вибрацию пустоты.
Режиссер побледнел.
— У нас премьера через два дня, Артём! Просто скажи текст! «Горацио? Друг мой…»
— Текст Шекспира написан белым стихом для людей без внутреннего конфликта! — возмутился Артём. — А у меня конфликт есть!
В этот момент из-за кулис раздался грохот. Это Петрушка, игравший стражника Марцелла, решил проверить надежность декораций. Декорации оказались надежнее Петрушки. Он лежал на сцене, запутавшись в алебарде.
— Ой, ребята, смешно же вышло, а? — пропыхтел Петрушка, пытаясь встать. — Я как настоящий призрак прошел сквозь стену! Только нос разбил. Агриппина Николаевна, посмотрите, шишка будет?
Агриппина Николаевна сидела в кресле у зеркала, закутанная в леопардовую шаль. При упоминании ее имени она встрепенулась, словно боевой петух.
— Не смей называть меня по имени, мальчишка! Я просила звать меня Гертруда Великая! И вообще, почему мы начинаем со сцены в тумане?! Моя ария начинается только во втором акте! Где моя линия?!
Лизонька, юная журналистка, строчащая что-то в блокнот, подняла руку:
— Агриппина, то есть, простите, Гертруда Великая, вы правда считаете, что королева-мать может иметь сольную арию в трагедии Шекспира? Может, вам еще бэк-вокал вызвать?
Агриппина схватилась за сердце.
— Несчастная! Да ты знаешь, кто давал мне цветы после бенефиса в Саратове?!
— Кто? — приготовилась записать Лизонька.
— Неважно! Важно то, что я должна играть Офелию! Юную, трепетную лань! Почему мне дали роль этой старой развалины Гертруды, которая травит собственного мужа?!
— Потому что вы сами попросили дать вам самую большую корону, — тихо заметила костюмерша Зоя, выходя на сцену с охапкой одежды. Она была одета в костюм средневекового астронавта, потому что считала космос метафорой души. — Вот ваш наряд, Ваше Величество. Бархат, стразы, рукава-фонарики. Очень подчеркивает вашу… монументальность.
Агриппина посмотрела на платье.
— Что это за мешок?! Я похожа на торговку семечками на вокзале! Переделать! Чтобы было декольте до пупа! Я хочу показать свою ранимую душу!
— Там яд, — напомнил режиссер, закрыв лицо руками. — По сюжету вас травят. Яд в ухо.
— Значит, сделаем разрез на ухе! — отрезала Агриппина. — Люся, неси ножницы. И где Борис Игнатьевич? Автор сценария обещал дописать мою любовную линию с Лаэртом!
Из темного угла зрительного зала послышался шелест. Илья, сценарист, медленно поднялся.
— Любовь между матерью и сыном всегда трагична, Агриппина… То есть, Гертруда. Но истинная трагедия — это когда человек осознает бренность бытия, глядя на упавший бутерброд...
— Опять началось, — простонал режиссер. — Люся! Люся, иди сюда, помоги королеве переодеться!
Люся, восторженная поклонница Агриппины, вылетела на сцену, споткнулась о ногу все еще лежащего Петрушки и упала прямо на него, подскочила, пнула его ногой — он не высказал достаточно пиетета её кумиру.
Петрушка покраснел, но все же попытался галантно помочь ей встать, но снова упал, увлекая Люсю за собой.
— Болван!- вскрикнули хором королева и её ярая последовательница.
— Ну, смешно же вышло!- оправдывался Петрушка.
— Всё! — взвизгнул режиссер, вскакивая. — Всем перерыв! Пятнадцать минут! Забинтуйте кто-нибудь Петру голову! Зоя, сожги эти платья! Артём, дыши куда-нибудь в другое место! Агриппина Николаевна, умоляю, посидите молча!

Труппа загудела и расползлась по углам.
Режиссер остался один посреди разгромленной сцены. Он посмотрел наверх, на тяжелый пожарный занавес, который предательски поскрипывал над его головой.
Внезапно сверху посыпалась штукатурка. Заскрипело громче. Огромный кусок старого гипсового потолка, изображавшего облака, с треском отвалился и рухнул точно на режиссерский столик, расколов деревянный стул пополам.

На секунду воцарилась мертвая тишина. Было слышно только, как осыпается пыль.

А затем откуда-то снизу, из-под обломков стула, раздался приглушенный, но полный искреннего драматизма голос Артёма:
— Вот оно… Фатум. Рок. Стул судьбы сломлен вместе с моей верой в человечество...
Из другого конца сцены донесся радостный визг Петрушки:
— Дружище, зато какая реприза вышла! Мебель сама себя ломает! Народ рыдать будет от смеха!

Трагедия в трёх актах с антрактом на валерианку

Часть 2

Автор Just_Meow🐱 (13.07.2026)

https://chatprostotak.ru/blogs/tragedija-v-tryoh-a...

Режиссер сидит за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежит распечатка пьесы. Он монотонно бубнит:

— Агриппина Николаевна, умоляю. Монолог Гертруды над трупом Полония — это вершина трагизма. Там скорбь матери, там политика… Зачем вы обращаетесь в сторону кулис?

Агриппина Николаевна поправляет шаль. Её взгляд становится мечтательно-влажным.

— Я, режиссерушка, вкладываю туда тайную надежду. Представь: я стою вся в черном, зал рыдает, а из-за правой кулисы звучит аккорд… И голос Игоря Воздуханова шепчет: «Ты только верь...» Это же новый уровень драмы! Зритель должен плакать от катарсиса, а не от скуки!

Люся тут же подлетает к ней с блокнотом, преданно заглядывая в глаза:

— А Кирилл Воздуханов вчера выложил сторис без фильтров! Он такой искренний, ранимый и мужественный! Вы правы, Агриппина свет-Николаевна, они чувствуют вашу энергетику через космос!

Лизонька отрывается от телефона, хмыкает:

— Энергетику? Скорее, инфразвук. У вас декольте вибрирует в такт их бас-гитаре, когда вы пытаетесь изобразить горе. Соседи снизу уже жаловались на резонанс перекрытий.

Зоя трет сломанный стул режиссера бархатной тряпочкой. Она старается не смотреть на Агриппину, потому что каждый раз, когда та открывает рот, у Зои слегка закладывает уши. Она вставляет свои пять копеек, глядя исключительно на ножку стула:

— С точки зрения психофизиологии, привязанность к поп-идолам в зрелом возрасте — это попытка компенсировать кризис идентичности через перенос либидо на безопасный объект. Но если учесть плотность полиэстера вашей шали… звуковые волны действительно могут преломляться иначе. Резонанс… да, просто акустика помещения. Всё объяснимо. Просто физика.

Петрушка, который пытался незаметно приклеить себе обратно отвалившийся нос (клей закончился), решает спасти ситуацию. Он вскакивает, театрально взмахивая руками:

— Коллеги, давайте жить дружно! Давайте поставим эксперимент! Агриппина Николаевна читает текст, а мы с Люсей будем тихонечко напевать «Черный ворон» в обработке братьев Воздухановых для фона! Для атмосферы!

В этот момент у режиссера начинает дергаться глаз. Тик распространяется на левую щеку. Он медленно поднимает взгляд на Петрушку:

— Если ты сейчас скажешь слово «атмосфера» еще раз, твой нос останется приклеенным к полу навсегда. А вы… — он поворачивается к Агриппине. — Если хоть одна нота этих ваших «Братьев Воздухановых» прозвучит во время сцены безумия Офелии, я лично вызову санитаров. И экзорциста. Репетиция продолжается! Хотя если она продолжится в том же духе, продолжать будет некому. Все свободны. На сегодня хватит. Петр, сними этот картонный нос, ты похож на жертву неудачной пластической хирургии. Агриппина Николаевна...

Но договорить он не успел. Агриппина плавно поднялась со своего кресла. И посмотрела на Режиссера взглядом оскорбленной императрицы.

— «Продолжение»? Вы смеете прерывать меня на полуслове, юноша? Когда я закончу рассказывать вам о божественном дуэте «Братья Воздухановы», их вкладе в синтез звука и русской души, я буду рассказывать вам много интересного о своих лучших ролях! О Джульетте в Саратове, когда сам Табаков плакал за кулисами! О леди Макбет в ТЮЗе города Нижние Сопельки, где у нас даже пауков для сцены реквизита не было, и я играла с настоящим тарантулом!

Откуда-то из-под слоя пыли вибраций раздался усталый вздох Артема:

— Тарантул был настоящий, факт. Но он умер от ужаса еще до третьего акта, так что «леди Макбет» играла фактически с трупом. Это называется некромантия, а не система Станиславского.

Зоя вздрогнула. Артем сидел слишком тихо. Откуда он знает про Саратов?

Агриппина сделала величественный жест рукой, сметая неуместные комментарии.

— А потом, — ее голос стал ниже и приобрел бархатные нотки гипнотизера, — я покажу вам свою уникальную коллекцию репродукций картин известного художника. Моего друга, между прочим. Да-да, я всегда общалась исключительно с творческими людьми высшей пробы, мы пили чай из одного фарфора… И расскажу историю их создания. Как он рисовал эти березки специально для меня, вдохновленный моей игрой в пьесе про целину. Там такой светотень, господа! Такой надрыв! Вам такое и не снилось в ваших режиссерских академиях!

— Фарфор вы упоминаете третий раз за репетицию, — быстро, почти скороговоркой выпалила Зоя, хватаясь за воротник собственного платья. — Это маркер глубокого дефицита тактильности. То есть… теплопроводности. Керамика аккумулирует тепло рук. Это нормально. Люди любят трогать гладкое, когда нервничают. Я вот тоже… тру… Что-то...

Люся злобно зыркнула на костюмершу и молитвенно сложила руки:

— Господи, это же тот самый художник?! У которого картины плачут, если на них долго смотреть?!

Лизонька закатила глаза так сильно, что чуть не вывихнула шею:

— Плачут они от ценников, Люся. Я проверяла по каталогу аукционов. Ваша «коллекция репродукций» стоит дешевле, чем мой проездной.

Агриппина побагровела.

— Ты! Ты просто завидуешь моему духовному родству с гением! Петрушка! Скажи им! Скажи этой писаке желтой, кто я такая!

Петрушка радостно встрепенулся. Он решил блеснуть эрудицией.

— Конечно, Агриппина свет-Викторовна! То есть, Николаевна! Гений — он как картошка! В темноте растет и всех кормит! А вы… вы вся такая солнечная, прямо как подсолнух Ван Гога! Только без уха! Ну, в смысле, вы-то с ушами, красивыми такими...

В наступившей мертвой тишине было слышно, как у Лизоньки тихо хрустнул карандаш. Зоя почувствовала, как волоски на руках встают дыбом. Воздух в комнате ощутимо нагрелся градусов на пять.

«Этого не может быть. Законы термодинамики запрещают нагрев воздуха от человеческого пафоса», — подумала она.

И тут из темной глубины рубки за кулисами раздался сухой щелчок тумблера. На сцену сверху упал один-единственный, узкий и безжалостный луч дежурного рабочего света. Он выхватил из полумрака не лицо героической Гертруды, а пыльную коробку с ветошью, сиротливо стоящую в самом углу.

Голос светорежиссера Бориса прозвучал из динамика под потолком. Абсолютно спокоен, лишен всяких эмоций — голос человека, который давно перестал удивляться всяким странностям:

— Агриппина Николаевна, голубушка… У вас там шаль леопардовая сейчас от сквозняка планирует совершить побег в сторону буфета. Я просто напоминаю, что по световой партитуре через сорок секунд у нас затемнение на реплику «Увы, бедный Йорик!». Если мы продолжим обсуждать целину, мы пропустим смену фильтров. А фильтры расписаны вплоть до антракта. — Борис выдержал паузу, давая пыли осесть. — Я ни в коем случае не прерываю ваш творческий процесс, примадонна. Я лишь корректирую траекторию падения солнечных лучей.

Люся всхлипнула. Лизонька хмыкнула, не отрываясь от телефона.

Петрушка подошел к краю сцены и крикнул вверх самым дружелюбным голосом:

— Дядь Борь! А давай мы ей сделаем нимб? Маленький такой, золотистый! Чтобы она сияла, но при этом молчала! Ой… — он понял, что сказал лишнее, и спрятался за спину Люси.

Режиссер сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежала распечатка пьесы. Он монотонно бубнил в столешницу:

— Мне нужен отпуск. Или гильотина. Нет, сначала отпуск, а потом гильотина. Репетиция окончена. Навсегда. Всем спасибо, все уволены. Кроме стула. Стул молодец, он хотя бы молчит.

«Стул действительно молодец, — подумала Зоя, судорожно сжимая в руках бархатную тряпочку. — Дубовая рама, советский ГОСТ 1978 года… держит нагрузку… до 120 килограммов… экзистенциального отчаяния».

Продолжение следует...

Примечание: «Братья Воздухановы» — два смазливых юноши с гитарами, которые поют каверы на народные песни в стиле синти-поп.

Трагедия в трёх актах с антрактом на валерианку

Часть 3

Автор Just_Meow🐱 (20.07.2026)

https://chatprostotak.ru/blogs/tragedija-v-tryoh-a...

Лизонька поправила очки на переносице, не отрывая взгляда от экрана смартфона.

— Кстати, — протянула она с ядовитой любезностью, продолжая печатать одним пальцем. — Агриппина Николаевна, вы так громко кричите об информационном поводе, что забыли упомянуть: ваш главный информационный повод в этом сезоне — это фанклуб дуэта «Братья Воздухановы» на базе нашего ДК. Вы скупили все их мерчи, включая носки с люрексом, и теперь пытаетесь вставить их припев про «одинокий батут над бездной» в финальный монолог Призрака отца. А колонка для ваших караоке-ночей перегружает сеть.

Агриппина Николаевна задохнулась от такой наглости. Ее лицо побагровело так, что леопардовая шаль кажется на этом фоне скромным серым мышиным палантином.

— Ты решила захватить театр?! — вскакивает она с кресла, роняя веер. — Да как ты смеешь, пигалица! Я играла Джульетту, когда твоя мама еще только выбирала коляску! Это я здесь информационный повод и двигатель театра, а не твои желчные статейки! Ты просто завидуешь моей витальности!

Лизонька даже не моргнула, продолжая печатать.

— Агриппина Николаевна, ваша витальность занимает восемьдесят процентов репетиционного времени. У нас лимит по киловатт-часам, скоро люстра задымится от вашего праведного гнева.

В этот момент из-за кулис раздался тихий щелчок тумблера, и пятно теплого янтарного света идеально легло на искаженное гневом лицо примадонны. Из операторской будки высунулась лохматая голова светорежиссера Бориса. Он меланхолично жевал сушку.

— Браво, Грань Николавна, — пробубнил он с набитым ртом. — По мизансцене идет отлично. Только слюной сцену не заплюйте, мне потом фильтры менять.- Он подмигнул Лизоньке и скрылся в будке.

Зоя, которая всё это время пыталась измерить рулеткой размах плеч у Петрушки (чтобы понять, влезет ли он в камзол Гамлета), решила внести свою лепту:

— Кстати, о возрасте тканей. Синтетика после многих лет начинает деформироваться при высоких температурах. А ваш темперамент, Агриппина Николаевна, выдает минимум сорок градусов Цельсия. Если вы будете так активно жестикулировать, ваши стразы могут просто испариться. Испариться, понимаете? Возраст, физика процесса...

Это стало последней каплей.

— ЗОЯ! — взревела Агриппина Николаевна, и леопардовая шаль на ее плечах встала дыбом от праведного гнева. — Одинокая тетка с сантиметром! Да мои стразы Сваровски видели больше премьер, чем вся твоя родня до седьмого колена! Не смей считать мои градусы!

Зоя моргнула, абсолютно не понимая причины скандала.

— Но я просто хотела предупредить о термической усадке полиэстера...

Петрушка, который всё это время сидел под столом в поисках оброненной монетки, услышал рык примадонны. В его голове сработал старый театральный инстинкт: «Даме нужна помощь!» Он решил спасти честь Агриппины Николаевны самым эффектным способом из тех, что знал.

Он вылетел из-под стола, споткнулся о ножку кресла Лизоньки, совершил в воздухе кульбит, достойный лучшего акробата цирка Дюсолей, и приземлился прямо между костюмершей и актрисой. Для пущего эффекта он выхватил из-за пояса бутафорскую деревянную саблю стражника Марцелла и выставил ее вперед.

— Руки прочь от королевы датской, исчадие ателье! — провозгласил он трагическим басом, пытаясь принять позу защитника. — Я вызываю вас на дуэль за оскорбление Ее Величества! К барьеру, несчастная мерщица портновская!

Но деревянная сабля оказалась слишком длинной для крошечной сцены. Размахивая ею, чтобы выглядеть внушительнее, Петрушка со всего маху задел висящую над головой тяжелую гирлянду из искусственных дубовых листьев. Гирлянда оборвалась и рухнула вниз аккурат на голову самого рыцаря и его королеву — листья засыпали их с ног до головы. Борис восхищенно цокнул языком и дал резкий контровой свет снизу, превратив кучу мусора в драматичную груду осеннего золота.

— Болван! — взвизгнула Агриппина Николаевна, выпутываясь из сетки и кидаясь на Петрушку с кулаками.

Лизонька уже строчила заголовок: «Скандал в ДК: попытка победить вековую витальность».

Но в этот момент включилась Люся. Услышав визг своей богини, она рухнула на колени прямо в кучу искусственных дубовых листьев. Глаза ее расширились до размеров чайных блюдец, а руки прижались к груди крест-накрест.

— НЕЕЕЕЕТ! — завопила Люся ультразвуком, от которого у Зои едва не лопнули перепонки. — ОНИ УБИВАЮТ НАШУ КОРОЛЕВУ! Она же сейчас задохнется под тяжестью ваших комплексов! Я звоню в полицию! Нет, я звоню Малахову! Пусть вся страна видит это средневековое варварство! Вы ответите перед Гаагским трибуналом!

Люся начала колотить кулачками по полу, размазывая дешевую тушь по щекам. Светорежиссер Борис немедленно перевел весь зал в глубокий синий цвет трагедии и пустил одинокую слезу искусственного дыма из машины, стоявшей в углу без разрешения пожарной инспекции.

Под самой сценой, сжимая в руках метлу, замер уже не юный дворник Егорка. Его сердце отбивало дробь быстрее, чем каблуки разъяренной примадонны. Каждый раз, когда Люся заходилась в очередном припадке самоотверженного отчаяния, его кадык нервно дергался, а взгляд становился абсолютно преданным.

— Господи, какая же она… невероятная!!! — восклицал он, глядя на то, как девушка молотит ладошками по грязному линолеуму. — Какая чистая душа!!! Такая прямолинейная и живая!!! У меня перехватывает дыхание — я боюсь, вдруг мой вдох отвлечет ее от борьбы с мировым злом!!!

Режиссер сидел за столом, белый как мел. Он медленно опустил руки, которыми закрывал лицо, посмотрел на клубок из тел и осыпающиеся искусственные листья. Затем он взял свой карандаш, внимательно осмотрел его на предмет трещин и очень-очень тихо произнес:

— Если кто-нибудь из вас сейчас хотя бы чихнет… я соберу вещи и уеду пасти пингвинов в Антарктиду. Там нет театров. Репетиция окончена. Всем до свидания.

Продолжение следует...

Нас еще ждет антракт!