Сирены. (ты думал что-то здесь будет? ооо, нет)
Спасибо Shakti 🌄 за вдохновение и стих, написанный специально для этого текста и ставший его центральной частью. Слушать треки можно отдельно. Они больше про вайб. Приятного чтения.
Сирены
Двенадцатый безымянный
У меня секретик есть
Щелк. Щелк. Щелк.
Аппарат жизнеобеспечения щёлкал рядом с кроватью.
Раздражающее монотонное пощёлкивание.
Щелк. Щелк. Щелк.
Страшный до мурашек
Агли сидела у изголовья и читала вполголоса. Короткие волосы торчали клочьями, на нижней губе подсыхала трещина, под ногтями темнели чернила. Книга была старой, в мягкой обложке, затёртой по углам.
— Тогда капитан велел своим людям залепить уши воском, — читала она. — А себя приказал привязать к мачте. Так, чтобы услышать их песню и сохранить рассудок.
Она остановилась и посмотрела на мальчика. Ему было лет двенадцать. Он лежал неподвижно. Аппарат щелкнул ещё раз. Кто-то прокашлялся за стеной. В коридоре громко и торопливо катили тележку или носилки. Невелика разница. Казалось, здесь всё звучало одинаково раздражающе.
Страшный до мурашек
Агли опустила глаза в книгу.
— Когда корабль проходил мимо острова, они запели. Они обещали ему всё, чего он боялся захотеть. Капитан кричал, чтобы его развязали. Но матросы не слышали. Гребли дальше.
Она закрыла книгу, оставив палец между страницами, и посмотрела на мальчика.
— Что бы ни происходило, капитан оставался смелым и находчивым. Такой капитан всегда найдёт дорогу домой.
Агли глубоко вдохнула. Задержала воздух. Медленно выдохнула.
Страшный до мурашек
— Опять капитан всех перехитрил? — раздалось из дверного проёма.
— Эта история ему нравилась больше всего.
В дверях палаты стояла Тери. Кожаная куртка была ей велика, рукава закрывали костяшки пальцев; под одним глазом размазалась тушь.
— Думала, сегодня ты занята.
— Встреча отменилась.
Тери достала из кармана маленькую жёлтую заколку с облупившейся краской.
— Ты вчера из-за неё весь вечер шипела. Нашла у раковины. Решила заскочить.
Агли посмотрела на заколку, но не взяла сразу.
— Я не шипела.
— Ага. Не шипела, не ныла и совсем не хотела открутить голову каждому в порыве совершенно не ярости.
Агли всё-таки выдернула заколку из рук и сунула в карман халата.
— Благодарю.
— Не привыкай.
Тери посмотрела на мальчика, но почти сразу отвела взгляд.
— Как думаешь, их песня — какой она была?
Прозвучало неловко, словно она давно носила эту фразу в одном из карманов куртки.
Агли поднялась, подошла к ней и молча поправила воротник. Потом дёрнула молнию вниз, освободила застрявшую ткань и застегнула обратно.
За окном проехала машина. Свет фар прошел по стене, по кровати, по их рукам.
— Никто не знает, — сказала Агли.
Тери тихо напела несколько нот.
У меня секретик есть
Страшный до мурашек,
Агли подхватила.
Страшный до мурашек,
Страшный до мурашек.
Дальше они напевали вместе.
Чтоб никто не мог прочесть,
Положил в кармашек,
Положил в кармашек,
Положил в кармашек.
Сумки
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Чтоб никто не мог прочесть,
Агли сидела за кухонным столом и проверяла магазин армейского кольта. Достала патроны, пересчитала, один за другим вставила обратно. Руки двигались привычно и точно, как во время забора крови.
На полу лежала раскрытая спортивная сумка. В ней уже были перчатки, моток изоленты, дешёвый фонарик, чужой бейдж на потёртом шнурке и пачка сигарет без двух. Рядом лежали ключи, ножницы и несколько мятых купюр.
Щёлк.
Положил в кармашек
Агли защёлкнула магазин и положила его на стол. Тери стояла у раковины и оттирала с пальцев что-то тёмное. Вода сначала чернела, потом снова становилась прозрачной. Она кивнула на стул, где под кожаной курткой лежал короткий чёрный автомат. Агли не знала, откуда Тери его достала. Тери не рассказывала.
На плите остывал кофе. Радио то ловило, то теряло «Fire».
Агли взяла со стола автомат, отвела затвор и положила рядом с кольтом. Потом достала бронежилеты.
У Тери заело ремень.
— Мать его, нам вообще обязательно это надевать?
Агли подошла, просунула пальцы под лямку и потянула. Липучка хрипло оторвалась и легла как надо.
— Дышать можешь?
— Пока на тебя не смотрю.
Агли затянула боковой ремень и хлопнула ладонью по броне. Потом они поменялись. Тери подтянула лямки у неё на плечах, застегнула ремешок и убрала с шеи выбившуюся прядь. Пальцы задержались там на секунду, будто она проверяла пульс.
Тери тихо напевала их песню.
Положил в кармашек
Агли подхватила.
Положил в кармашек
Ритм лёг на металлические щелчки, шорох липучек, радиопомехи и капли из крана.
Магазины. Ремешки. Карманы.
Ключи. Деньги. Кассета. Чужой бейдж.
На столе осталась только детская заколка с облупившейся жёлтой краской. Агли сунула её во внутренний карман.
Тянет он кармашек,
Поверх бронежилетов они натянули куртки. Сверили часы. Стояли посреди кухни немного нелепые и слишком молодые.
— Время.
Страшно до мурашек.
Щёлк.
Спустя несколько минут во дворе завёлся двигатель.
Дома, неделей ранее
Написал я на листке -
— Если ты хотела притвориться тараканом, получилось средне. Шесть лапок из десяти.
— Иди нахуй.
Агли сидела на полу и смотрела в стену. Рядом с ней копилась горка бычков.
С миром упокойся,
— Сама иди, дура. Давно так сидишь? — спокойным голосом спросила Тери.
— День сегодня… знаешь.
— Ага. У тебя все такие.
— Этот особенно.
Тери, до этого наматывавшая круги по комнате, остановилась.
С миром упокойся,
Агли стала загибать пальцы:
— Миссис «Этомояквартира» опять ныла насчет музыки. Машину со штрафстоянки не отдали. В аптеке рецепт не приняли. Новый охранник решил, что я шваль с улицы.
— Он не сильно ошибся.
Агли посмотрела на неё серьёзнее, чем обычно.
Тери подняла руки.
— Ладно. Прошу простить меня, моё солнце и луна. Всё, что я говорю, — лишь ода моей любви.
— Они отключают его, — сказала Агли.
С миром упокойся,
— Кого?
Агли не ответила.
Тери отступила, пока не упёрлась спиной в стену.
— Почему?
— Они говорят, проблемы с финансированием. Говорят, что спонсор вышел из программы. Ну и их любимое, сама знаешь: «Долго без изменений. Мало шансов. Много денег».
Тери села напротив. На полу между ними лежал чужой бейдж, который Агли так и не вернула.
— Когда?
— Месяц. Может, два.
Пауза.
Агли достала из кармана маленькую заколку с облупившейся жёлтой краской и положила на пол между ними рядом с бейджем.
— Подарил, когда ещё мог дарить.
Агли закрыла лицо ладонями.
Холодильник щёлкнул. За стеной включили телевизор. Мужской голос засмеялся, и его сразу сделали тише.
Тери потянулась и забрала заколку. Подержала на раскрытой ладони, потом перевела взгляд на бейдж. После положила заколку поверх бейджа и подвинула оба предмета к Агли.
Агли убрала руки от лица. Посмотрела на заколку, потом на бейдж. Забрала оба предмета.
— Когда? — повторила Тери.
Думайте про кофе
Сегодня у него не было совещаний. Только отчёт по больничному фонду лежал на столе уже неделю. Он собирался открыть его на днях.
Обычно в это время он играл в гольф.
По вторникам — девять лунок до обеда, виски с содовой после шестой. Сегодня он лежал на ковре в собственном кабинете и пытался доползти до стола. Ладони скользили по ворсу, дыхание сбивалось.
Чашка стояла на столе — белая, с золотым ободком. С пола видно только краешек блюдца.
Рядом расползалось тёмное пятно.
Не кофе.
Все произошло за несколько мгновений. Первая вошла в кабинет, вторая осталась у дверей. Охранник у шкафа поднял оружие — не успел. Другой рванулся к кнопке сигнализации, но получил удар и рухнул, выпустив рацию. Третий попытался выскочить из приёмной. Выстрел прозвучал раньше, чем он успел сделать второй шаг.
Девушки не кричали и не переговаривались. Одна двигалась, пока вторая держала под прицелом вход. Потом менялись местами. Ни суеты, ни лишних жестов. Только короткие движения и паузы между ними.
Он рванулся к столу. Ладонь сорвалась, локоть ударился о ковёр. За дверью что-то тяжело ударилось о стену.
Часть стены за письменным столом была забрызгана кровью его охранников.
Слова три всего в строке,
В приёмной кто-то кричал. Телефон надрывался под столом, бумаги валялись, как после сквозняка.
Он хотел сказать, что это ошибка. Что их за это найдут раньше, чем они выйдут из здания.
Затылок обжёг холодный ствол.
— Я знаю, что ты запомнил номер карты, — сказал женский голос. — Бери трубку. Правой печатаешь или левой?
Ничего не бойся,
— Детка, мой банк звонит мне лично, если сумма больше ста тысяч. Сейчас приедут..
Ничего не бойся,
Ствол вжался сильнее. Над головой прошла очередь — стекло в шкафу осыпалось на ковёр. Он зажмурился, прижался щекой к полу, чувствуя, как в рот попала пыль и осколки дорогого стекла.
Ничего не бойся,
Он судорожно начал вбивать что-то в телефон. Рядом стояла вторая в тёмной куртке. Тихо напевала под нос.
Ничего не бойся,
— Есть? — сказала первая.
— Вы не понимаете…
Ничего не бойся,
— Есть.
Ничего не бойся,
В приёмной снова закричали. Как и было нужно.
Включилась сигнализация. Раньше, чем было нужно.
— Время.
Первая выдохнула, нажимая на курок.
Никого не бойся,
— Лежите, — сказала она, глядя на тело в луже. — Думайте про кофе.
С чёртом упокойся.
Сирены
Они почти добежали до машины. Почти.
Сначала они услышали одну сирену полицейской машины, потом вторую. После улица превратилась в концертный зал оркестра, состоящего из десятков одинаковых инструментов.
Сирены слились в один рваный вой.
— На землю!
Кричали в мегафон и без. Слова повторялись, ломались, тонули в визге тормозов.
Они обе почти добрались до машины. Казалось, ещё немного — и успеют.
— На землю, руки за голову!
Из машин вышли двое, потом ещё трое. Слишком много для двух девушек у помятого седана.
Первая медленно подняла руки. Вторая не сразу.
— Сумма ушла, насладимся аплодисментами? — тихо сказала первая.
— Главное не хмурься, плохо получишься на фото.
Вторая тоже подняла руки.
Полицейские приблизились рывком. Один трясся так, что ствол ходил ходуном. Повторял: «Лицом вниз», хотя они уже опускались.
Первая легла щекой в грязную воду у бордюра. Пахло бензином и чем-то сладким из разбитой витрины.
Вторая легла рядом, но между ними сразу встали ботинки.
— Руки назад!
Ей заломили плечо сильнее, чем нужно. Она выдохнула, но не вскрикнула.
Наручники щёлкнули на обеих. Металл был холодный и мокрый.
— Сумку! У неё оружие!
— Не двигаться!
Первая повернула голову, насколько могла. Сквозь ноги полицейских нашла взгляд второй.
Потом первую дёрнули вверх за связанные руки. Плечо прострелило болью. Их повели к разным машинам.
Толпа зашумела громче. Вспыхнули камеры.
Первая споткнулась у бордюра. Полицейский толкнул в спину.
— Смотри под ноги.
Она и посмотрела.
У колеса лежала детская заколка с облупившейся жёлтой краской.
Первая замерла на долю секунды.
Вторая, уже у другой машины, тоже увидела заколку.
Одиссей
На секунду всё дёрнулось в сторону.
Белая палата.
Мальчик на подушке, голова повёрнута к окну. Аппарат щёлкает тише, будто из соседней комнаты.
Книга раскрыта на коленях.
— Все остальные не слышали. Могли грести куда хотят. А он слышал и не мог двигаться. Почему он сам себя привязал? — спрашивает мальчик.
Он морщит лоб, держит мысль из последних сил.
— Выходит, он сам лишил себя свободы?
Она хочет ответить — про хитрость, про выживание, про то, что иногда надо привязать себя, чтобы не пропасть.
Но не успевает.
Снова улица. Фары. Чужая рука на затылке.
Полицейский толкает её в машину.
Первая успевает повернуть голову.
Вторая смотрит не на неё — на заколку.
И обе улыбаются так, будто всегда знали, что делать дальше.
Перед тем как дверь захлопнется, она слышит, как вторая совсем тихо начинает напевать.
У меня секретик есть
Страшный до мурашек,
Страшный до мурашек,
Страшный до мурашек.
Первая подхватывает.
Чтоб никто не мог прочесть,
Положил в кармашек,
Положил в кармашек,
Положил в кармашек.
Дальше они напевали вместе.
Тянет он кармашек,
Страшно до мурашек.Написал я на листке -
С миром упокойся,
С миром упокойся,
С миром упокойся.
Слова три всего в строке,
Ничего не бойся,
Ничего не бойся,
Ничего не бойся,Никого не бойся,
С чёртом упокойся.
👍