Трагедия в трёх актах с антрактом на валерианку

Лизонька поправила очки на переносице, не отрывая взгляда от экрана смартфона. 

— Кстати, — протянула она с ядовитой любезностью, продолжая печатать одним пальцем. — Агриппина Николаевна, вы так громко кричите об информационном поводе, что забыли упомянуть: ваш главный информационный повод в этом сезоне — это фанклуб дуэта «Братья Воздухановы» на базе нашего ДК. Вы скупили все их мерчи, включая носки с люрексом, и теперь пытаетесь вставить их припев про «одинокий батут над бездной» в финальный монолог Призрака отца. А колонка для ваших караоке-ночей перегружает сеть.

Агриппина Николаевна задохнулась от такой наглости. Ее лицо побагровело так, что леопардовая шаль кажется на этом фоне скромным серым мышиным палантином.

— Ты решила захватить театр?! — вскакивает она с кресла, роняя веер. — Да как ты смеешь, пигалица! Я играла Джульетту, когда твоя мама еще только выбирала коляску! Это я здесь информационный повод и двигатель театра, а не твои желчные статейки! Ты просто завидуешь моей витальности!

Лизонька даже не моргнула, продолжая печатать.

— Агриппина Николаевна, ваша витальность занимает восемьдесят процентов репетиционного времени. У нас лимит по киловатт-часам, скоро люстра задымится от вашего праведного гнева.

В этот момент из-за кулис раздался тихий щелчок тумблера, и пятно теплого янтарного света идеально легло на искаженное гневом лицо примадонны. Из операторской будки высунулась лохматая голова светорежиссера Бориса. Он меланхолично жевал сушку.

— Браво, Грань Николавна, — пробубнил он с набитым ртом. — По мизансцене идет отлично. Только слюной сцену не заплюйте, мне потом фильтры менять.- Он подмигнул Лизоньке и скрылся в будке.

Зоя, которая всё это время пыталась измерить рулеткой размах плеч у Петрушки (чтобы понять, влезет ли он в камзол Гамлета), решила внести свою лепту:

— Кстати, о возрасте тканей. Синтетика после многих лет начинает деформироваться при высоких температурах. А ваш темперамент, Агриппина Николаевна, выдает минимум сорок градусов Цельсия. Если вы будете так активно жестикулировать, ваши стразы могут просто испариться. Испариться, понимаете? Возраст, физика процесса...

Это стало последней каплей.

— ЗОЯ! — взревела Агриппина Николаевна, и леопардовая шаль на ее плечах встала дыбом от праведного гнева. — Одинокая тетка с сантиметром! Да мои стразы Сваровски видели больше премьер, чем вся твоя родня до седьмого колена! Не смей считать мои градусы!

Зоя моргнула, абсолютно не понимая причины скандала.

— Но я просто хотела предупредить о термической усадке полиэстера...

Петрушка, который всё это время сидел под столом в поисках оброненной монетки, услышал рык примадонны. В его голове сработал старый театральный инстинкт: «Даме нужна помощь!» Он решил спасти честь Агриппины Николаевны самым эффектным способом из тех, что знал.

Он вылетел из-под стола, споткнулся о ножку кресла Лизоньки, совершил в воздухе кульбит, достойный лучшего акробата цирка Дюсолей, и приземлился прямо между костюмершей и актрисой. Для пущего эффекта он выхватил из-за пояса бутафорскую деревянную саблю стражника Марцелла и выставил ее вперед.

— Руки прочь от королевы датской, исчадие ателье! — провозгласил он трагическим басом, пытаясь принять позу защитника. — Я вызываю вас на дуэль за оскорбление Ее Величества! К барьеру, несчастная мерщица портновская!

Но деревянная сабля оказалась слишком длинной для крошечной сцены. Размахивая ею, чтобы выглядеть внушительнее, Петрушка со всего маху задел висящую над головой тяжелую гирлянду из искусственных дубовых листьев. Гирлянда оборвалась и рухнула вниз аккурат на голову самого рыцаря и его королеву — листья засыпали их с ног до головы. Борис восхищенно цокнул языком и дал резкий контровой свет снизу, превратив кучу мусора в драматичную груду осеннего золота.

— Болван! — взвизгнула Агриппина Николаевна, выпутываясь из сетки и кидаясь на Петрушку с кулаками.

Лизонька уже строчила заголовок: «Скандал в ДК: попытка победить вековую витальность».

Но в этот момент включилась Люся. Услышав визг своей богини, она рухнула на колени прямо в кучу искусственных дубовых листьев. Глаза ее расширились до размеров чайных блюдец, а руки прижались к груди крест-накрест.

— НЕЕЕЕЕТ! — завопила Люся ультразвуком, от которого у Зои едва не лопнули перепонки. — ОНИ УБИВАЮТ НАШУ КОРОЛЕВУ! Она же сейчас задохнется под тяжестью ваших комплексов! Я звоню в полицию! Нет, я звоню Малахову! Пусть вся страна видит это средневековое варварство! Вы ответите перед Гаагским трибуналом!

Люся начала колотить кулачками по полу, размазывая дешевую тушь по щекам. Светорежиссер Борис немедленно перевел весь зал в глубокий синий цвет трагедии и пустил одинокую слезу искусственного дыма из машины, стоявшей в углу без разрешения пожарной инспекции.

Под самой сценой, сжимая в руках метлу, замер уже не юный дворник Егорка. Его сердце отбивало дробь быстрее, чем каблуки разъяренной примадонны. Каждый раз, когда Люся заходилась в очередном припадке самоотверженного отчаяния, его кадык нервно дергался, а взгляд становился абсолютно преданным. 

— Господи, какая же она… невероятная!!! — восклицал он, глядя на то, как девушка молотит ладошками по грязному линолеуму. — Какая чистая душа!!! Такая прямолинейная и живая!!! У меня перехватывает дыхание — я боюсь, вдруг мой вдох отвлечет ее от борьбы с мировым злом!!!

Режиссер сидел за столом, белый как мел. Он медленно опустил руки, которыми закрывал лицо, посмотрел на клубок из тел и осыпающиеся искусственные листья. Затем он взял свой карандаш, внимательно осмотрел его на предмет трещин и очень-очень тихо произнес:

— Если кто-нибудь из вас сейчас хотя бы чихнет… я соберу вещи и уеду пасти пингвинов в Антарктиду. Там нет театров. Репетиция окончена. Всем до свидания.

Продолжение следует...