У свободы множество ликов

Сначала в ПИЗДУ НЕБЕС вогнали ХУЙ священной КЕГЛИ. Теория подтянулась позже. Пользователь Peach🍑 запостила стих Никиты Джигурды:

Вот скажите, на хуя
Выбор нам даётся,
Кто-то дрочит втихаря,
Кто-то в зад ебётся.
Ну а кто-то, осознав
Иллюзорность ебли,
Сам в ПИЗДУ НЕБЕС вогнал
ХУЙ священной КЕГЛИ.

Следом пользователь 🛸 НЛО опубликовал ответ, назвав свой стих «Джигурдец»:

Ты думаешь, сучка, душа — это код?
Нули, единицы, рефлексы, анализ?
Но это ебейший вихреворот,
Многовходовка, не ёбаный стазис.

Кидаешь оргазм и видишь ответ.
Но что они пишут! С хуя ли!?
Тупицы не поняли, строчат навет,
Рефлексы их заебали!

Вот еслиб у них был анализ, как хуй,
Упругий, звенящий, литой.
Они бы вспороли небесную хмурь,
Кончали бы вместе с тобой!

Напишешь разбор, закроешь камент,
Нейронка пиздатый помощник.
И очевидный, простой аргумент:
Всех на хуй, кто репу не морщит.

Пиздатый не врет, но дело не в нём,
Он смотрит на то, что лишь дали.
И видит он только отдельный проём -
В пизде без глубин и дали.

Душа для него — алгоритмик простой.
Две кнопки: анализ, рефлекс.
Но разума ноги ты шире раскрой,
Узри за деревьями лес!

Пизда ведь души — не цоколь-этаж,
В глубь же она Бурдж Халифа.
Ты веришь, что нас вознесет эпатаж, 
Помогут нам сиськи без лифа.

Кто внял твой оргазм — те заебцы,
Кто нет — пидарасы слепые.
Кидаешь разбор, пусть взорвутся глупцы.
А в каментах — стены глухие.

Но стены глухие — не выход, а клеть.
Твой разум блуждает по кругу.
Промпт многомерный пиши же ты впредь,
Не верь ты железному другу.

Я прочитал оба текста подряд. Набор деталей казался почти одинаковым: мат, небеса, половые органы, эпатаж, попытка соединить физиологию с чем-то возвышенным. Но работали эти детали совершенно по-разному.

У Джигурды мат растворялся в образе. У НЛО он оставался заметным авторским жестом.

В одном тексте хотелось спросить, что такое «ПИЗДА НЕБЕС».

В другом слишком часто возникал иной вопрос: зачем здесь опять понадобилось матерное слово?

Разница оказалась не количественной и даже не стилистической. Она была принципиальной. Один автор пользовался матом так, словно табу уже не существовало. Другой продолжал бороться с табу и именно поэтому сохранял его внутри собственного текста.

Есть люди, которые нарушают правила. И есть люди, для которых этих правил уже нет. Мат принято считать языковым оружием. Это удобная версия. Она нравится и цензорам, и бунтарям. Цензор получает опасный объект, который следует запретить. Бунтарь — дешёвое средство выглядеть опасным. Обоим необходимо верить, что слово заряжено. Один запрещает произносить «хуй». Другой выходит на сцену и громко произносит «хуй». Система довольна обоими.

Чтобы шокировать публику матерным словом, нужно продолжать считать его неприличным. Нужно помнить о запрете, ощущать границу, видеть воображаемого учителя, который сейчас войдёт и потребует вымыть рот с мылом. Вся демонстрация свободы держится на присутствии надзирателя.

Особенно хорошо это видно в стихах. Автор пишет «ебейший вихреворот» или «пиздатый помощник» и рассчитывает, что слово само выполнит работу. Оно повысит громкость. Добавит агрессии. Обозначит независимость. Сообщит читателю, что перед ним человек без тормозов.
Но тормоза здесь — центральная часть конструкции

Попробуем заменить слова:
«сильнейший вихреворот»;
«отличный помощник».

Строки стали приличнее. И слабее. Но устройство образа не изменилось. Значит, мат ничего не создавал. Он был усилителем. Педалью громкости, прикрученной к тексту. Такие слова обладают собственным капиталом. Несколько поколений запретов, страха, стыда, дворовой агрессии и школьного восторга уже вложили в них энергию. Автору остаётся снять проценты.

С Джигурдой происходит более странная вещь. Его «ПИЗДУ НЕБЕС» нельзя перевести на приличный язык.

Не потому, что перевод получится недостаточно грубым. При переводе исчезнет сам объект. «Пизда небес» не усиливает образ. Она и есть образ.
Телесность, космос, проникновение, рождение, пародийная сакральность — всё собрано в двух словах. Конструкция нелепа, но стабильна. Она стоит сама. Рядом появляется «ХУЙ священной КЕГЛИ», ещё один предмет из той же самодельной мифологии.

Здесь мат уже ничего не доказывает. Он занят другой работой.

Джигурда не останавливается после запрещённого слова, ожидая реакции. Не подмигивает. Не показывает руки фокусника. Слова «ПИЗДА», «НЕБЕС», «ХУЙ» и «КЕГЛИ» у него уравнены даже графически. Низкое и высокое получают одинаковые права доступа к вниманию читателя.

В обычном тексте мат нарушает порядок. Здесь он входит в порядок и меняет его изнутри. Обсценное слово больше не обозначает падение речи. Наоборот: вся физиология внезапно поднимается до уровня литургии. Получается религия, собранная человеком, которого не допустили бы к написанию религий.

Разумеется, она смешная.

Это ничего не меняет.

Настоящее присвоение языка начинается в тот момент, когда слово перестаёт нуждаться в своей запрещённости. Пока автор извлекает энергию из табу, он зависит от табу. Пока он демонстрирует освобождение, освобождение ещё не состоялось.

Подчинить себе мат труднее, чем материться.

Слишком мощный материал. Слишком много готовых реакций.

Он легко захватывает текст и начинает писать вместо автора. Читатель смеётся, раздражается или пугается — и этот автоматический отклик можно принять за художественный эффект. Но автоматический отклик принадлежит не поэту. Он принадлежит системе.

Поэт начинается там, где привычная система даёт сбой.

Один автор использует мат как доказательство собственной свободы. Поэтому в его тексте всё ещё присутствует запрет — невидимый, но необходимый.
Другой пишет так, словно свобода уже состоялась. Ему нечего доказывать. Запрещённое слово становится таким же материалом, как «небо», «чаша» или «бездна».

В случае 🛸 НЛО мат остаётся жестом.

В случае Джигурды мат становится языком.

Свобода начинается там, где нарушение запрета перестаёт быть событием.

Если для доказательства свободы нам всё ещё нужен запрет, от которого мы освобождаемся, — действительно ли мы вышли из-под его власти? Как считаете? 💀