Чужие некрологи

Ты так хотел внимания — не взгляда,
не равного дыхания в ответ.
Ты ждал, чтоб к тебе тянулись снизу,
как к старшему,
как будто прожитых тобою лет
достаточно, чтоб стать авторитетом.

Тебе хотелось слушателей,
но не собеседников.
Хотелось быть тем, у кого спрашивают,
а не тем, кто однажды скажет:
«Вот что я думаю.
Вот здесь я ошибаюсь.
Вот этого я боюсь».

Ты своего почти не говорил.

Вместо себя
ты приносил мёртвых.

Вот великий писатель.
Вот философ.
Вот человек, который страдал красиво
и умер достаточно давно,
чтобы его словами
можно было прикрыться.

Ты выкладывал их лица,
их даты,
их тяжёлые судьбы,
будто чужая прожитая жизнь
способна добавить веса твоей.

А после — фотография книги.

Книга на столе.
Книга в руке.
Книга раскрыта на нужной странице.

Смотрите:
я читаю.

Смотрите:
я знаю имена тех,
кто был умнее нас.

Смотрите же на меня
через них.

И меня это злит.

Не то, что ты любишь книги.
Не то, что помнишь умерших.
Не то, что ищешь среди великих
слова для собственной жизни.

Меня злит,
как тщательно ты исчезаешь
за каждым чужим именем.

Как только разговор
подбирается слишком близко,
ты ставишь между собой и людьми
чей-нибудь памятник.

Спросишь тебя:
«А ты?»

И снова выходит
какой-нибудь великий покойник
и начинает говорить вместо тебя.

Очень удобно.

Мёртвые не перебивают.
Не смеются.
Не замечают твоей растерянности.
Не требуют взаимности.
С ними можно всегда
оставаться младшим учеником
и одновременно
казаться старшим среди живых.

Только я не хочу говорить
с твоей библиотекой.

Я хочу однажды увидеть,
есть ли там вообще человек
за всеми этими корешками,
цитатами, датами рождения и смерти.

Человек,
который способен сказать
что-нибудь своё —
пусть глупое,
пусть слабое,
пусть такое,
за что никто не назовёт его мудрым.

Потому что иногда
одна неловкая собственная мысль
стоит больше
ста чужих бессмертных фраз.

Ты так сильно хотел внимания.

Но, кажется,
больше всего боялся момента,
когда внимание
действительно достанется тебе.

Не твоим книгам.
Не великим людям.
Не их портретам.
Не их могилам.

Тебе.

Живому.

И потому каждый раз,
когда кто-нибудь подходил ближе,
ты снова прятался
в чужом некрологе.