Ушедшие поэты. Роберт Рождественский

Из большой четверки главных поэтических звезд-шестидесятников Рождественский был наиболее глубоко укоренен в своей эпохе. Это объясняется самим его взглядом на роль поэта: поэт как трибун, ведущий прямой разговор с публикой на острые гражданские темы (борьба за мир, социальная справедливость), откликающийся на вызовы современности и выражающий ее дух и идеалы. Энергичность, публицистичность, гражданский пафос, простота языка — вот черты поэзии Рождественского в 60-е. 

Но что же при этом делало его стихи столь сильно действующими, как следует из цитаты из кинофильма «Москва слезам не верит», приведенной мной на днях в одном из комментариев? Во-первых, сильное лирическое начало. Рождественский часто показывал общественное через призму личного. Во-вторых, четкие нравственные оценки. Сразу становится понятно: автор не просто декларирует ценности, он живет ими, он верит в то, о чем говорит. В-третьих, сосредоточенность. Рождественский часто брал одну деталь, одну мысль и доводил ее до предела. 

1. Одно из первых стихотворений в книге, которую я держу в руках на фото, датировано 1955-м годом и называется «К вопросу о перестраховке». Заметьте — оно написано «лесенкой» Маяковского. Интересно, что ее широко использовали и Рождественский, и Вознесенский; оба считали себя последователями Маяковского, но если Вознесенский в большей степени наследовал формальную сторону (новизна и сложность лексики, футуристичность), то Рождественский — сторону содержательную, установку на социальную полезность поэзии.

«Один мой знакомый
                           придумал одну
песню
        с названием: «Про луну».
В песне —
              луна над рекою
                                  горит
и камешки
              в оной реке
                             серебрит.
Песня как песня.
                      Трехдневный труд.
Сдерживая волнение,
поэт в газету пошел,
                           но вдруг
взяли поэта
               сомнения,
задели больную его струну:
как это он принесет
                           «про луну»?
Как же он скажет: «Нате»?
А вдруг редактор —
                           лунатик?
Примут за выпад.
                       Скажут: намек…
Поэт
       рисковать собою не мог.
И вот, подумав
                    минуту
                             одну,
своими
         опытными руками
он переделывает
                      «Про луну»
на более выдержанное
                              «Про камни»,
считая,
         что не на что больше пенять
и что напечатание
                         обеспечено…
А я бы советовал
                       камни
                               снять.
Вдруг у редактора
                        камни
                                в печени?»

2. Из взгляда Рождественского на важность социальной роли поэта логичным образом вытекает такая черта автора, как повышенная требовательность к себе. Рождественского постоянно преследовало ощущение того, что ему необходимо много работать, внимательно вслушиваться в происходящее вокруг, чтобы суметь запечатлеть пульс эпохи (кстати, оттого и тема времени — одна из основных в творчестве Рождественского). 

Ярко эта черта выражена в стихотворении «Ускользающий мотив» 1974-го года, очень близком лично мне.

«Утро проползло по крышам,
все дома позолотив...
Первое,
что я услышал
при рожденье,
был мотив.
То ли древний,
то ли новый,
он в ушах моих крепчал
и какой-то долгой нотой»
суть мою
обозначал.
Он меня за сердце тронул,
он неповторимым был.
Я его услышал.
Вздрогнул.
Засмеялся
и –
забыл! ..
И теперь никак не вспомню.
И от этого грущу...

С той поры,
как ветра в поле,
я всю жизнь
мотив ищу.
На зимовье
стыну
      лютом,
охаю на вираже.
И прислушиваюсь к людям,
к птицам,
к собственной душе.
К голосам зари багряным,
к гулу с четырех сторон.
Чувствую,
что где-то рядом,
где-то очень близко
он!..
Зябкий, будто небо в звёздах,
неприступный, как редут.
Ускользающий,
как воздух.
Убегающий,
как ртуть.
Плеск оркестров.
Шорох санный.
Звон бокалов.
Звон реторт...
Вот он!
Вроде бы тот самый!
Вроде бы.
А все ж –
не тот!
Тот я сразу же узнаю.
За собою позову...

Вот живу и вспоминаю...
Может,
этим и живу."

3. Последняя книга стихов, которая так и называется «Последние стихи» (1994 г.), отличается от основного корпуса стихов Рождественского. В ней автор оглядывается на свою жизнь, производит переоценку ценностей, в чем-то разочаровывается, важность чего-то другого, напротив, начинает понимать; тональность стихов становится более личной, даже исповедальной.

«Хочу я перво-наперво
жизнь
перевспомнить набело.
И я её —
        рутинную —
сижу и редактирую.
Припоминаю фактики
красивые, как фантики.

И с хитростью дешёвою
детали
         затушёвываю.
Уничтожаю криминал:
«Не помню… Не был… Знать не знал...»
Хочу беду развеять:
«Исправленному
верить!..»

… А жизнь, которая текла,
была такой,
какой была.
А жизнь, она противится.
Не хочет редактироваться.
Не хочет редактироваться...
Не хочет.»

Роберт Рождественский
20.06.1932 — 19.08.1994