СИМФОНИЯ СМЫСЛОВ

Кто знает, какой ветер принес Мудреца в этот город? Город был прекрасен — зеркальные мостовые, сверкающие жестяные крыши… Они отражали всё — закат казался рассветом, а рассвет — закатом. Казалось, что даже время здесь течет вспять.

Здесь ценили блеск и громкость. Каждый вечер по главной улице проходил Парад Пустых Бочек — люди выкатывали на Сияющую площадь свои Пустые бочки, начищенные так, что они сверкали яростнее зеркальной мостовой. И чем больше была бочка, тем громче и пронзительнее был ее лязг и грохот.

Возглавляла парад, конечно, бочка Мэра. Огромная, как целый дом, и сияющая ярче начищенного серебра, она гремела так, что от её звука трескались витрины и падали пролетающие птицы.

Балкон домика Мудреца выходил как раз на главную улицу. Его дом не сверкал, увитый шуршащим виноградником, и каждый вечер он стоял в тени этой тихой, прохладной арки наблюдая за парадом.

Мэр сразу заметил изменения в своем городе. Высокомерно прокатывался он мимо, и его молчание внутри бочки давило не хуже гранитной плиты. Но Мудрец не вел и бровью, и продолжал наблюдать.

В конце концов это взбесило Мэра, и однажды он остановил парад прямо у балкона Мудреца. От неожиданности все стихло — ни лязга, ни скрежета...

— Эй, ты! — проревел мэр через жестяной рупор своей бочки. — Почему ты молчишь? Твоя ноша слишком тяжела? Или в твоей голове так же пусто, как и у всех, но ты даже грохот издать не способен?

Мудрец медленно поднял голову. Он посмотрел на ревущую махину и на испуганную толпу, которая пряталась от звуковой волны.

— Мои знания тяжелы, — ответил он. Голос его был тихим, но почему-то его услышали все, перекрывая скрежет металла. — Они не нуждаются в том, чтобы о них кричали.

Мэр пришел в ярость. Тишина была для него вакуумом, который нужно было заполнить шумом.

— Докажи! — заревел он. — Если твои знания так весомы, пусть они звучат громче моей славы!

Мудрец не стал спорить. Он медленно подошел к своей кладовой и открыл тяжелый сундук. Он не стал выбрасывать свои сокровища на мостовую. Вместо этого он начал их разворачивать. Он снимал слой бархата за слоем, срывал печати тишины с древних фолиантов.

И по мере того как спадала эта тяжелая, поглощающая звук ткань, город начал наполняться звуками.

Сначала это был тихий шелест — шорох страниц тысячелетней истории. Затем в этот шелест вплелся тихий звон — это зазвучала музыка сфер и математические формулы гармонии. Потом раздался гул — низкий и глубокий голос самой природы, законы которой были записаны на этих страницах.

Звуки не гремели. Они росли. Они сплетались в сложную, многоголосую симфонию. Это был звук рождения звезды и звук падающего листа. Это был смех ребенка и последний вздох умирающей галактики.

Жители замерли, пораженные тем, что им открылось. Они поняли, насколько жалок был производимый ими шум… Толпа стояла, завороженная. Они впервые в жизни слушали музыку смыслов. 

Мудрец стоял на балконе. Его сундук был пуст. Все знания теперь принадлежали воздуху этого странного города.

И в этой новой, осмысленной тишине город наконец-то услышал сам себя.