Жюль Верн и "уютные" приключения

Часто ли Вы перечитывали книги в детстве?
Я — да.
Причем перечитывание некоторых книг непременно сопровождалось поеданием определенной еды.
Плюшки, которые пекла моя бабушка, отлично сочетались с приключениями Тарзана.
Сухари из батона — с приключениями Робинзона Крузо (а что, вполне логично!).
У моей будущей супруги, кстати, апельсины сочетались с детскими детективами Энид Блайтон. О, я тоже их обожал. Детективы, в смысле, — про Пятерых тайноискателей и, конечно же, собаку!

Ну, а кукурузные палочки у меня сочетались с «Пятнадцатилетним капитаном». Это никакой логикой не объяснишь. :)

«Капитан» — пожалуй, мой любимый роман Жюля Верна в то время. А энтомолог кузен Бенедикт — любимый среди персонажей писателя. Похожий на Паганеля, только еще более рассеянный, эксцентричный и забавный. 

Жюль Верн был, несомненно, королем приключенческой литературы. Особенным удовольствием было находить в магазинах малоизвестные его произведения. Речь идет, напомню, о первой половине 90-х, книжных магазинов было мало. И если «Дети капитана Гранта» и «20 тысяч лье под водой» были дома у всех, то обнаружить вдруг какого-нибудь «Матиаса Шандора» или «Жангаду» — это было неожиданно и волнующе.

Бесконечное количество научных описаний и объяснений — из области географии, геологии, этнографии, физики, химии, астрономии, зоологии, ботаники… Ясно, что Жюль Верн внес колоссальный вклад в становление жанра научной фантастики. И не только в литературе: примечательно, что первый научно-фантастический кинофильм — «Путешествие на Луну» Жоржа Мельеса (1902 года) — был вдохновлен в первую очередь его романом «Из пушки на Луну». 

С этим связана показательная история. Второй источник вдохновения Мельеса — роман Герберта Уэллса «Первые люди на Луне», в котором люди для полета использовали фантастический материал «кейворит», обладающий свойствами антигравитации. Так вот, сам Жюль Верн критиковал Уэллса за использование выдуманного кейворита вместо реалистичных технологий. В этом был Жюль Верн: он учил опираться на существующие научные достижения, а не на произвольные фантазии. 

Многие деятели науки впоследствии говорили, что выбором научной стези они обязаны энтузиазму, посеянному в них произведениями Жюля Верна. И я сейчас подумал: быть может, и в моем собственном выборе жизненного пути, связанного с наукой, проявилось влияние его произведений...

Еще один аспект, который, как мне кажется, редко упоминают, когда говорят о романах Жюля Верна — они «уютные». Несмотря на все приключения, и путешествия, и сопутствующие трудности, герои в его произведениях всегда обустраивают то место, в котором находятся здесь и сейчас, и добиться уюта им помогают именно прагматизм и научный подход, торжество человеческого разума и человеческого достоинства над обстоятельствами.

Жюль Верн
08.02.1828 — 24.03.1905

"… Успокоенное неподвижностью ученого, насекомое, описав множество кругов, в конце концов село ему на голову. Рот кузена Бенедикта расплылся в улыбке. Он чувствовал, как легкое насекомое бегает по его волосам. Его неудержимо тянуло поднять руку к голове, но он сумел подавить в себе это желание и поступил правильно.

«Нет, нет! — думал кузен Бенедикт. — Я могу промахнуться или, что еще хуже, причинить ему вред. Подожду, пока оно спустится ниже. Как оно бегает! Я чувствую, как его лапки снуют по моему черепу! Это, наверное, очень крупное насекомое. Господи, сделай так, чтобы оно спустилось на кончик моего носа! Скосив глаза, я мог бы рассмотреть его и определить, к какому отряду, роду, семейству, подсемейству и группе оно принадлежит!»

Так рассуждал кузен Бенедикт. Но расстояние от остроконечной макушки его головы до кончика его довольно длинного носа было велико, и кто мог знать, захочет ли прихотливое насекомое предпринять такое дальнее путешествие? Быть может, оно направится к ушам, к затылку, удалится от глаз ученого. И не вспорхнет ли оно, не улетит ли из темной хижины на вольный воздух, к своим сородичам, призывно жужжащим под жаркими лучами солнца?

Кузен Бенедикт со страхом подумал, что это весьма вероятно. Никогда еще энтомологу не приходилось так волноваться. Африканское шестиногое неизвестного науке семейства или хотя бы еще неизвестного вида сидело у него на темени, и он мог распознать его только в том случае, если оно соблаговолит приблизиться к его глазам на расстояние одного дюйма. Однако небеса, вероятно, услышали моления кузена Бенедикта.

Побродив по его растрепанным волосам, подобным зарослям дикого кустарника, насекомое медленно начало спускаться по его лбу, направляясь к переносице. Волнение кузена Бенедикта достигло предела: насекомое находилось на вершине горы, неужели оно не спустится к подножию?

«На его месте я бы обязательно спустился!» — думал достойный ученый.

Всякий другой на месте кузена Бенедикта, несомненно, изо всей силы хлопнул бы себя рукой по лбу, чтобы убить или хотя бы прогнать назойливое насекомое. Было нечто героическое в неподвижности ученого, терпеливо сносившего щекотку и стоически ожидавшего укуса. Спартанец, позволявший лисице терзать свою грудь, и римлянин, державший в голой руке раскаленные угли, не лучше владели собой, чем кузен Бенедикт. Несомненно, ученый-энтомолог был прямым потомком этих двух героев!

Насекомое, побродив по лбу, отдыхало теперь на переносице… У кузена Бенедикта вся кровь прихлынула к сердцу: поднимется ли насекомое выше надбровных дуг или спустится вниз по носу?…

Оно спустилось. Кузен Бенедикт почувствовал, как мохнатые лапки семенят по его носу. Насекомое не уклонилось ни вправо, ни влево. На секунду оно задержалось на легкой горбинке носа, великолепно приспособленной для ношения того оптического прибора, которого так не хватало сейчас бедному ученому, а затем решительно спустилось вниз и остановилось на самом кончике носа.

Лучшего места насекомое не могло выбрать. Сведя в одну точку зрительные линии обоих своих глаз, кузен Бенедикт мог теперь, словно через увеличительное стекло, рассмотреть насекомое.

— Боже мой! — вскричал кузен Бенедикт вне себя от радости, — Бугорчатая мантикора.

Грубая ошибка: надо было не выкрикнуть, а только подумать это! Но не слишком ли многого мы требуем от самого большого энтузиаста среди энтомологов? Как тут не испустить крик радости, когда у вас на носу сидит бугорчатая мантикора с широкими надкрыльями, насекомое из семейства жужелиц? Редчайшая разновидность мантикоры, водящаяся как будто только в южной части Африки, экземпляр, какого нет в лучших коллекциях! Да разве можно тут не вскрикнуть от радости? Это уже свыше сил человеческих..."