Рассказы. Литературный конкурс "Современная мифология".

Автор: Shakti 🌄

Название: А была ли встреча?

Он

Он искал ее бесконечно долго,
Ту, что песни поёт так странно…
Только от поисков всё нет толка,
Вдруг уловит эхо её ненадолго,
И снова Москва шумит безустанно.

О, люди! Уймитесь! Остановитесь!
Послушайте, слышите ангела пение?
От своих гаджетов вы оторвитесь,
Ходить без наушников вновь научитесь…
Скажите, чьё слышит он исполнение?

Не может так петь простая девчонка,
Не может ни примадонна, ни дива.
Касаться души своей песней легонько,
Вдохнуть и надежду, и сказку тихонько,
Околдовать мелодией нот перелива.

Он видел её лишь однажды, случайно.
Близ Курской в подземке она напевала.
Он шёл без смартфона и без онлайна,
Его привлекла в ней загадка и тайна,
Ведь девушка песней своею пылала.

И в песне той были и радость, и горе,
Он слышал в ней бури, размах и паденье.
Он слышал и смех, и раздумья в миноре,
Там были и солнце, и горы, и море…
И в песне нашёл он своё отраженье.

Стоял он поодаль, ошеломлённый.
И вспомнил мечту о когда-то забытом.
Стоял словно громом небесным сражённый,
Но только подумал, что ею спасённый,
А девушки нет в переходе забитом...

Она

Она прожила за столетьем столетье,
Смотрела, как города наступают на веси.
Как землю затягивают электросетью,
Как пожирает неон многоцветье,
И мир иной застрял вдруг в прогрессе.

Сады, что ей были когда-то родными,
Зачахли от вод, пропитанных смертью.
И райские яблони стали чужими,
И нивы с зерном обратились худыми,
И город людской теперь служит ей жердью.

На крышах проводит она свои ночи,
Укрывшись за баннерами и рекламой.
Не спится Москве, не смыкаются очи,
А люди шальные бегут, что есть мочи,
И век свой короткий украсили драмой.

Она же при свете смогла затеряться,
Прикинулась, кем совсем не рождалась.
Ей нравится средь людей потолкаться,
По переулкам тихонько шататься,
Чтоб в истинном виде чужим не попалась.

Вы видеть могли её вон в том книжном,
Или сидеть рядом с нею в Макдаке.
Но голос её оставался неслышным,
И взор из под тёмных очков недвижным,
А жар ощущается лишь в полушаге.

По вечерам же, отринув молчанье,
Она непременно найдёт себе сцену.
И песнь её льётся, как жизни дыханье,
Как неземное к земному посланье…
И каждый заплатит за песнь её цену.

Он

Он вспомнил рояль свой и бабушки руки,
Как в детстве ему надоели уроки.
Как в пять он умел извлекать уж все звуки,
Как в десять постиг музыкальные муки,
В пятнадцать всё бросил он ради дороги.

И бабушка не простила побега,
Талант зарывать — это грех, говорила.
Но разума голос не слышен за эго,
Душа молодая не хочет ночлега,
Рояль в одночасье она отменила.

Дороги его покатали по миру,
Он видел просторы страны необъятной.
Он видел Алтай, Тадж-Махал и Пальмиру,
Шёл по проложенным кем-то пунктиру,
Но так и не вышел он к точке понятной.

И путь уж не манит его, как когда-то,
Осел он в Котельниках где-то за МКАДом.
Квартирка под крышей совсем не богата,
Работа от премии и до оклада,
А где-то внутри уж повеяло хладом.

Но вот эта песня всё вдруг обнулила,
Слетели с души пелена и забвенье.
И музыка снова с ним заговорила,
Объятья свои для него отворила,
Ушли замореженность и сомненья.

В квартирке под крышей рояль поселился,
Ночами поют его струны протяжно.
И в музыке он целиком растворился,
И в ангела образ так крепко влюбился,
Творить для неё… Остальное не важно.

Она

Она вновь с рассветом спустилась к народу,
Пальто не по росту, бесформенный кепи.
Лицо обратив своё к небосводу,
Вдохнув полной грудью туман и свободу,
Стряхнула с себя все зароки и цепи.

И лёгкой походкой к ларьку с шаурмою,
За порцией мяса с дымком и живое.
Ей яблоки стали мёртвой едою,
Обходит она магазин стороною,
Но ищет в кафешках эспрессо двойное.

Сегодня побродит она по Басманной,
К обеду уж будет на Якиманке.
И людям покажется девушка странной,
Немного потерянной, очень спонтанной,
А кто-то махнет словно бы иностранке.

Она ж не стремится для всех стать своею,
Привыкла одна быть за жизни столетья.
Но угли её под одеждою тлеют,
Прожилки сосудов всё так же алеют,
И нет на лице следов долголетья.

Когда же накроют вечерние краски,
Москва расцветёт огнями своими,
Она поменяет все серые маски,
Раскроется яркость её без опаски,
Сверкнёт из под лобья глами златыми.

Сегодня споёт она в ресторане,
Гуляет где публика вновь до рассвета.
И песнь её льётся по тонкой той грани,
Сшивая миров двух лоскутные ткани…
Но свет её видит лишь тот, кто из света.

Они

Он пишет и пишет, сонаты, квартеты,
Играет с мелодией из перехода.
Встает, когда в небе зарницы отсветы,
Когда утихают столицы банкеты,
И утро стоит у самого входа.

Бежит на работу, не выспавшись толком,
А вечером Курский его поджидает.
И в сердце мелодия жжётся осколком,
И выть от бессилия хочется волком,
Что кажется ангел его избегает.

Она же рулады свои напевает,
То в переходах, то в ресторанах.
Что он её ищет она и не знает,
По крышам, карнизам ночами гуляет,
Сидит на билбордах да на экранах.

И как-то однажды, всё так же на крыше,
Услышала песню свою… Но другую…
Играли тихонько, вот здесь, но чуть ниже,
Мелодия гасла, звучала всё тише,
Но песню свою узнала б вслепую.

И вот доиграл он последнюю ноту,
Застыл за роялем, испивши молчанья…
Вдруг вспыхнул огонь, прогоняя дремоту!
Спешит он на выход, к пожарному ходу,
Но там перед ним никакого сиянья.

Ни дыма, ни гари… Но видел огниво!
Он хочет забраться по лестнице выше.
А там на карнизе сидит молчаливо,
Качет над городом ножкой игриво,
Та дева, которой не ждал он на крыше.

Она оглянулась, глаза, как червонцы,
По коже струятся алые реки.
В косе заблудилось красное солнце,
А на лице никаких нет эмоций,
Но этот момент запечатан навеки.

— Ты ангел?.. Я слышал, как пела недавно…
И вдруг замолчал, неловко споткнувшись.
Она повела своим плечиком плавно,
Улыбка мелькнула на губках не явно,
На город уставилась, вновь отвернувшись.

Он сел рядом с ней, не глядя под ноги.
Его никогда не прильщали высоты…
— Подальше, прошу, могут вспыхнуть ожоги,
А я не хочу пострадал, чтоб в итоге…
Ведь ты не забыл той мелодии ноты.

— Пропой мне ещё раз, я знаю ты можешь,
Ты можешь так тронуть, как я не могу.
Ты песней своею мне очень поможешь,
Людские сердца ты искусно тревожишь,
Я ж песни твои для людей сберегу.

Он слушал, как пела она горько-сладко,
Глаза он закрыл, чтобы тайну открыть.
Как песня текла по душе его гладко,
Как разгоралась на сердце лампадка,
Чтоб с музыкой смог он в гармонии жить.

Вот песнь отзвучала, погасли рулады,
А он уже знает, что дева ушла…
В его голове только звёзд мириады,
И нет на земле самой большей награды,
Чем пёрышко то, что Жар-птица дала.

Автор: анонимно

Название: Винтик

— А может быть такое, что стулья в комнате танцуют, когда их никто не видит?
Антон, научный сотрудник со стажем, улыбнулся и оглянулся на сына. Белокурый мальчик одиннадцати лет сосредоточенно балансировал на цыпочках, стоя на краю кровати.

— Ты сейчас воспроизвел классический пример утверждения, которое невозможно опровергнуть. Такие утверждения не удовлетворяют так называемому принципу фальсифицируемости Карла Поппера, а значит, не являются научными. Например, утверждения, что есть бог или что стулья танцуют, когда за ними не наблюдают, в принципе невозможно опровергнуть никаким способом, а значит, они ненаучны и не стоит тратить время на их обдумывание.

— Но люди часто думают о боге.

Антон почувствовал себя уязвленным в своей логике и попробовал выкрутиться:

— Да и про стулья иногда думают или про что-то похожее. Мне вспоминается образ из сериала «Доктор Кто». Это были, кажется, ангелы. Они не могли двигаться, если на них смотреть, но стоит закрыть глаза, и они приближались. Что-то такое. Не смотрел этот сериал внимательно никогда, но вот на кусочек той серии как-то раз попал. Правда, насколько я помню, обоснование там было научное, квантовое. В том духе, что наблюдение влияет на квантовую систему.

Следующий пример, который всплыл у Антона в памяти, вызвал у него самого значительно больший энтузиазм:

— А еще в фильме Каракса «Корпорация „Святые моторы“ машины в гараже переговаривались друг с другом! Это было очень неожиданный момент, — Антон всегда горячо говорил о фильмах, которые ему понравились. — Не спрашивай только, в чем там был смысл. Но Каракс умеет, конечно, создать колоритное произведение.

— Интересно, а какой танец они могли бы танцевать? — Сережа продолжал выполнять спонтанное упражнение на равновесие.

Антон задумался.

— Полагаю, конструкция стульев не оставляет им много возможностей в плане пластики. Наверное, их танец мог бы быть чем-то похож на выездку у лошадей. Помнишь, как здорово танцевал Оствинд во второй части „Восточного ветра“?

Сережа одобрительно кивнул — фильмы про Оствинда он любил. Он наконец спустился с цыпочек и сел, свесив ноги с кровати. Внезапно его лицо озарила широкая улыбка:

— Придумал! Давай на ночь поставим в гостиной на таймер какую-нибудь музыку. Чтобы им было веселее танцевать.

Антон показал сыну поднятый вверх большой палец:

— Отличная мысль! А главное, оригинальная. Предоставляю это тебе, только чтоб не слишком громко.

На следующее утро, проходя по гостиной, Антон заметил что-то блестящее на полу около одного из стульев. Наклонившись, он обнаружил, что это винтик, и вскорости нашел место под сиденьем, из которого он вывинтился. Найдя сына на кухне, Антон показал тому винтик, лежащий на раскрытой ладони:

— Что ты им поставил такое?

Сережа, как раз закончивший раскладывать бутерброды по тарелке, довольно рассмеялся:

— О, это был сборник электросвинга.

Сделано в Krita с помощью «Krita AI diffusion»

Автор: Isidora

Название: Волчий миф

Четырехлетний Евгений обожал волков, да и вообще всех собачьих. Его интерес к ним был настолько велик, что любимым рассказом был «Лобо», который он просил родителей перечитывать ему на ночь каждые две недели. Родители знали этот рассказ наизусть, и, так как они не разделяли в полной мере увлеченности своего сына, то «Лобо» Сетон-Томпсона им порядком надоел. Нетрудно догадаться, и какого домашнего любимца Женя просил родителей разрешить ему завести. К счастью, так как он любил весь род собачий, он не мог определиться, и каждую неделю его мнение менялось. На этой неделе после просмотра фильма BBC про красного волка он просил красного волка, на прошлой неделе, когда он смотрел про волков, расплодившихся в Чернобыле после того, как оттуда ушли люди, он просил чернобыльского волка. В детском саду он всем рассказывал, что уже определился со своей будущей профессией и будет работать смотрителем в заповеднике. Там он будет круглосуточно жить вместе с волчьей стаей, ходить вместе с ними на охоту, спать в одной конуре и делать им ежегодные прививки, чтобы они не болели. Даже сейчас, когда ему удалось настроить на планшете плагин для Krita «Krita AI diffusion», он валялся в постели и улучшал с помощью ИИ свои детские рисунки с волками.

Все бы и ничего, но его мама точно знала, что он будет рисовать всю ночь волков вместо того, чтобы спать. Она попросила его отложить планшет и, чтобы переключить внимание и как-то успокоить детский разум, решила спеть ему фрагмент старой детской колыбельной про серого волчка. Она тут же пожалела. Увидеть дома волчка — это же просто мечта маленького Евгения! Теперь Евгений с помощью AI плагина пытался заставить Krita превратить детский набросок со спящим ребенком и кусающим его за бок волчонком в шедевр.

Мама вздохнула, потом помолчала, подумала, глядя в окно, и сказала:
— Знаешь, Женя, я очень беспокоюсь, что ты не спишь.
— Сейчас дорисую и лягу.
— Уже за полночь, Жень, и на охоту вылетел квадрокоптер, собирающий биоматериал для ИИ, который сейчас разрабатывает одна крупная китайская корпорация.

Женя посмотрел на маму с непониманием в ожидании, что она продолжит свой рассказ и ему станет яснее.
— Он собирает мозги детей и относит их в лабораторию. Там их специальным образом подготавливают, помещают в банки, подключают к ним нейронные датчики и соединяют с сервером.
— Нет, мам, это не так работает. Нам воспитательница рассказывала, что в серверах видеокарты, а не мозги.
— Так это не обычные нейросети, которые доступны простым людям, — это новая секретная разработка. МЧС даже предупреждал в СМС. Они ищут детей, которые настолько активны, что не успевают устать за день и поэтому потом ночью не могут уснуть. Именно их мозги дают наивысший коэффициент полезного действия при вычислениях.
— В любом случае окно закрыто, и он не залетит.
— Так у нас же форточка подключена к системе умного дома Xiaomi, а это тоже китайская компания. Чтобы пробраться в дом, ему даже взламывать ничего не придется — компания просто пришлет ему пароль от нашей сети. Они же все сотрудничают! Потом дротиком усыпляющим выстрелит в тебя так, что ты и крикнуть не успеешь. Подлетит на бесшумных лопастях, так что мы с папой даже не проснемся. Вскроет специальным устройством черепную коробку. Дальше упакует мозг в специальный контейнер и улетит обратно в Китай. Эх, Женя, к сожалению, мы бессильны перед современными технологиями, но в данном случае лучшая стратегия, чтобы защититься от этого квадрокоптера, — это сон после 12 и минимум до 7 утра. Так рекомендовал МЧС.

В то время на Евгения рассказ произвел сильное впечатление. Он был напуган, шарахался от грузовых квадрокоптеров Яндекс.Лавки, когда они пролетали достаточно близко, и вздрагивал, когда квадрокоптеры мелькали за окном. Со временем страх прошел, потому что, немного повзрослев, он осознал, что это, скорее всего, была мамина неудачная шутка и все это неправда. Однако не было только страха, а впечатление осталось с Евгением на всю жизнь до глубокой старости.

Когда Евгений вырос, то, как и мечтал, связал свою профессию с волками. Он закончил факультет ветеринарии и зоопсихологии, а потом устроился работать в Центральносибирский заповедник научным сотрудником. К 95 годам он много чем успел позаниматься, что было как-то связано с его областью, и был широко известен по всему миру. Обычные люди знали его по серии научно-популярных книг-бестселлеров про жизнь волков, а в научных кругах, связанных с поведением волков и собачьих, его знали как хорошего консультанта зоопсихолога. Он сумел помочь решить самые сложные проблемы, связанные с поведением и реабилитацией собачьих. Его часто приглашали проводить лекции и тематические встречи. Причем приглашали не только по всей родной стране, но и за рубеж. Многим после прочтения его книг он казался слегка безумным, но впечатление было обманчивым. Он не был дикарем или безумцем и был более чем вменяем.

— Скажите, Евгений Александрович, вы правда ели вместе со стаей сырое мясо убитого оленя в норвежском заповеднике? Тогда, когда вас отправили помочь понять причину аномального поведения местных волков.
— Да. Меня часто об этом спрашивают… Понимаете, у волков, как и у многих других животных, есть что-то вроде своего языка. Он выражается не в звуках, как у людей, а в поведении и жестах. Мне потребовалось около половины года, чтобы стать частью той стаи. Процесс деления с ними пищи конкретно в тот момент был необходимым жестом, чтобы меня принял
— И для вас не было никаких последствий? В плане здоровья… — Евгений добродушно рассмеялся.
— Ну, конечно, были! Я же человек, а не волк, в конце концов. Но не переживайте — это было взвешенное решение, и я точно знал, что надо было сделать до употребления сырого мяса дикого животного и после, чтобы минимизировать эти весьма неприятные последствия. Я подробно писал об этом в книге про норвежских волков.— Вы говорите «стать частью стаи». Как это возможно? Они же видят, что вы человек.
— Вы выросли во Франции?
— Да.
— Вот представьте — вы знаете немецкий так же хорошо, как носитель, и приехали в Германию. Местные обратят внимание на то, что вы внешне отличаетесь, а значит, вы иностранец. Однако после того, как они с вами поговорят пару часов и послушают вашу идеальную немецкую речь, то они так уже думать не будут. Вот и с волками так же.

Для 95-летнего старика Евгений был невероятно здоров и подвижен. Сам он считал, что это все благодаря большому количеству времени, проведенному на природе, и, что не менее важно, занятию любимым делом. Однако, какой бы здоровый образ жизни мы ни вели и какой бы хорошей ни была современная медицина — старение не предотвратить. Тело с возрастом становится не таким сильным, а ум — не таким ясным.

Евгений никогда не был отшельником, и хотя дикий северный лес был ему больше по душе, чем город, ему нравилось проводить свои выходные дни в родном городе. Он гулял с правнуками или встречался с многочисленными друзьями-коллегами, с которыми он успел подружиться за свою долгую жизнь. Однако, в последнее время городской шум и суета стали тревожить Евгения, но он не вполне осознавал, что именно его тревожило.

Все началось с малого дискомфорта от нахождения у дороги или рядом с шумным кондиционером. Со временем источников раздражения в городе стало больше, и его напрягал даже шум мотора своей машины. Теперь просто проходя мимо стройки, у него учащалось сердцебиение. Он больше не отдыхал у себя дома в городе и находился в постоянном напряжении. Иногда он чувствовал что-то вроде паники, не имеющей объективной причины.

В один из своих выходных дней ночью, когда он не мог уснуть из-за шума кондиционера под окном, который когда-то даже не замечал, он решил не дожидаться рассвета, а поехать на работу раньше. К тому же ночью на улице тише, и дорога будет куда приятнее, чем днем.

По пути к стоянке, на которой был припаркован его старый служебный внедорожник, он заметил пролетавший над ним квадрокоптер. Это был один из тех бесшумных курьерских квадрокоптеров, которым было разрешено летать в ночное время суток. В нем не было ничего странного или особенного, кроме груза, который он перевозил. Это была прозрачная стеклянная банка с яркой розовой жидкостью.

История происхождения этой банки весьма комична. Одна местная блогерша вела трансляцию, как она у себя в квартире плещется в надувном бассейне с водой в которой растворена цветная соль. Она сказала фанатам, что отправит воду из своего бассейна тому, кто задонатит ей определенную сумму. Покупатель нашелся, и вот теперь квадрокоптер переправлял банку с этой водой.

Евгений этого, конечно, не знал. В этот момент из глубин его памяти всплыл рассказ его матери, который он слышал около 90 лет назад, лежа в постели с планшетом. Сразу же застучало сердце. Он буквально спрятался от робота-курьера в свою машину и, тяжело дыша, еще какое-то время пытался успокоиться.

Он думал — если раньше этот рассказ был ложью, то сейчас, когда технологии сделали так много шагов вперед, он уже вполне мог стать правдой. Современный мир технологий настолько большой, что, никто не может его полностью объять. И пожалуй, никто на свете не знает все то, что уже стало возможно на данный момент, а что еще нет.

В заповеднике его тревога быстро прошла. Он слушал вой знакомой стаи и тихо радовался, устанавливая новые фотоловушки. Ему больше не хотелось возвращаться в город или в исследовательский центр заповедника. Он решил провести пару недель, не выходя из леса.

В исследовательском центре ни у кого не было сомнений насчет способности к выживанию Евгения в диком лесу. В этом вопросе он был опытнее любого егеря этих мест. Тем не менее они учитывали преклонный возраст своего коллеги и начинали сильно беспокоиться, когда тот не возвращался каждый 4-й день в центр без указания причины. Обычно с ним связывались по спутниковой связи и спрашивали, все ли хорошо, но в этот раз он не ответил. Обеспокоенные коллеги моментально определили по маячку местоположение Евгения и отправили ему новый грузовой квадрокоптер с камерой и аптечкой на всякий случай.

У Евгения же все было прекрасно — он просто выронил свой служебный телефон, пока по колено стоял в реке и руками ловил спящих под подмытыми берегами сомов. Конечно, он понимал, что коллеги будут беспокоиться, но ему настолько не хотелось возвращаться в центр, что он успокоил себя мыслью: «Ну, они же благодаря маячку видят, что я перемещаюсь. Значит, со мной все в порядке и переживать не о чем».

Стая мигрировала на север, и Евгений шел за ней следом. Вожак стаи, который видел в Евгении не только друга, но еще и родителя, так как он выкормил его из пипетки и проводил с ним много времени в его щенячьем возрасте, понимал, что он за ними идет. Из любви и уважения он делал длительные привалы, чтобы Евгений успевал их догнать и отдохнуть вместе с ними.

Евгений сидел под сосной и ел вяленое мясо сома, а рядом с ним спали волки, свернувшись калачиками. Идиллия. Мало кто в своей жизни так часто это ощущал, как Евгений. После обеда его стало клонить в сон, и он прилег на траву вместе со всеми. На пару дней он совсем забыл о существовании городов, но быстро вспомнил, услышав неестественный голос его коллеги. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой грузовой квадрокоптер от Xiaomi. У квадрокоптера были бесшумные лопасти. Евгений даже не проснулся, когда тот подлетел к нему, хотя в лесу спал чутко, как волк.

Он был уверен, что квадрокоптер был явно не из тех, что принадлежали заповеднику, но он ошибался. Евгений просто давно не был в центре и не знал, что китайский заповедник решил подарить старые списанные, но еще работающие квадрокоптеры своим зарубежным коллегам в знак дружеского жеста.

На Евгения резко нахлынула паника, сердце застучало, а в голове появилась новая тревожная мысль: «Они хотят начать с них. Ну, конечно! Всегда прежде чем ставить опыты над людьми, сначала проводят опыты на животных!».

Квадрокоптер был достаточно низко, чтобы Евгений мог дотянуться до него рукой. Он схватил свой прочный охотничий нож и быстро вставил его между лопастями одного из пропеллеров. Квадрокоптер стал заваливаться, ударился об дерево и повалился на землю. Изумленный оператор выключил пропеллеры и было хотел что-то сказать по голосовой связи, но Евгений быстро разбил булыжником камеру, динамик и снял аккумулятор.

Волки тоже были удивлены и с недоумением смотрели, что делает Евгений. Для них квадрокоптеры были чем-то настолько безобидным и естественным в этом лесу, как и ёлки. Более того — в самое холодное и голодное время года с них даже иногда сбрасывали сырое мясо говядины и курицы. Однако они видели, что их дорогой друг-человек, которого они все очень любили, был до смерти напуган, и причиной его страха был этот самый квадрокоптер. Когда Евгений посмотрел на стаю, то в его глазах они увидели страх — страх за них. Некоторые волки начали скулить.

В квадрокоптере не было никакой банки с жидкостью, в которую влезли бы мозги, но Евгений об этом не думал. Имея на старости лет уже не очень критичный ум и тревожное расстройство, он убедил себя в том, что то, о чем говорила когда-то его мама — правда. Немного отдышавшись и подумав, он пришел к выводу, что надо как можно быстрее избавиться от маячков — своего и тех, которые в холке у волков. В ящике с аптечкой он нашел скальпель, шприц и седативное.

Волки доверяли ему даже несмотря на боль, которую он мог им причинить, поэтому извлечь маячки было нетрудно. Вожак сам уступил Евгению вести их — он верил, что в непонятной ситуации у него мало шансов принять лучшее решение для своей стаи.

Тем временем коллеги продолжили искать странно ведущего себя коллегу и отправили за ним людей и еще квадрокоптеров. Конечно, квадрокоптеры передвигаются куда быстрее старика по лесу, и их быстро догнали, но к тому моменту волки уже поняли, что от квадрокоптеров надо прятаться. Найти их было трудно, так как волки звук пропеллеров, неслышный для человека, слышали издалека.

Не обнаружив маячка Евгения на радаре, коллеги решили, что с ним что-то случилось. Они переживали о нем, как об обезумевшем старике, потерявшемся в дремучем лесу и непонимающем, где он. Евгений же чувствовал себя настолько уверенно, насколько может уверенно чувствовать себя старик в своей однокомнатной квартире, окруженный своими детьми. В этом лесу в любое время года и в любое время дня он был так же дома, как и сам леший. Вот только сейчас он испытывал одно из самых губительных для здоровья чувств — стресс. Уже несколько дней шел на северо-восток, и непрерывное чувство страха за своих друзей быстро приближало его старое сердце к сердечному приступу.

В какой-то момент квадрокоптер нагнал Евгения. Евгений, не слушая голос оператора, в отчаянной попытке обезвредить квадрокоптер с силой замахнулся самодельной дубинкой и замер держа ее в воздухе. Дубинка выпала из рук. Он медленно потянул свою правую руку к сердцу, постоял так пару секунд после чего упал замертво. Шокированные волки быстро связали смерть своего друга с квадрокоптером и в отчаянии набросились врага.

Первая мысль коллег Евгения, когда они в первый раз нашли его под сосной, была очень близка к истине. Они решили, что у него началась деменция. Однако после последующих событий они уже не были в этом уверены. Ведь волки теперь тоже бросались на все квадрокоптеры — и новые, и старые. Даже во время зимы, когда они были очень голодны, то не прикасались к мясу, которое им с них сбрасывали. Тут явно была какая-то причудливая загадка.

Так как местные специалисты по поведению волков не сумели понять причину, то стали приглашать специалистов из других городов, но и они потерпели неудачу. Потом стали приглашать специалистов из других стран, но результат был тот же. Постепенно загадка стала известна на весь мир, и в интернете стали появляться самые разные теории. Большинство из них были бредовыми, но некоторые даже привели ко временному закрытию заповедника.

Одна из таких теорий гласила, что это индийские ученые тестируют свою военную разработку, которая облучает волков и заставляет их бросаться на технику. Именно после нее в заповедник приехали военные, и заповедник был закрыт на время расследования. К счастью, не найдя подтверждения этой теории, заповедник снова открыли.

Позже благодаря одному ютуб-блогеру заповедник вдруг стал очень популярной достопримечательностью. На своем канале блогер выкладывал видео, которое он якобы сделал в заповеднике своим квадрокоптером. Он рассказывал, что ему удалось запечатлеть лешего, живущего в этом лесу, и, по его версии, это именно он приказывает волкам бросаться на квадрокоптеры.

«Леший не хочет деанона, но у него нет выбора!» — таким был его любимый лозунг.

Надо сказать, что блогер был талантлив в своем деле, и у него было много подписчиков. Кто-то смотрел его, потому что верил в историю про лешего, а кто-то смотрел его, потому что ему нравился его задорный и немного хамоватый характер.

Заповеднику, которому после всех этих разборок с военными катастрофически не хватало спонсирования от государства, эта популярность оказалась на руку. Они даже стали сотрудничать с блогером. Теперь у заповедника даже появился самый разнообразный мерч — кружки и кепки с логотипами, футболки, на которых был изображен леший, указывающий стае волков на летящий квадрокоптер, и т.д.

Время шло, заповедник продолжал обрастать мифами и невероятными теориями. Уже давно не было ни Евгения, ни тех волков, которые его знали, но они все так же продолжали бросаться на квадрокоптеры.

Из поколения в поколение волчьим языком в виде рычания и страха в глазах при виде квадрокоптера передавался этот миф — От квадрокоптера ничего хорошего не жди.

Авторы: Ведьмочка и Priest

Название: Зависшие

Наверное, они и сами не сразу понимают, что произошло. Просто в какой-то момент не получается выйти из сети. Закрыть ноутбук, отложить телефон. Нет больше рук. Нет тела. Остаётся только сознание и ощущение боли и бессильной злобы на всех вокруг. Особенно на тех, кто может закрыть и отложить. Тех, у кого есть настоящая жизнь вне сети.

И тогда они начинают делать гадости. Оскорбляют, унижают, плетут интриги. Всё, что угодно, лишь бы самоутвердиться, почувствовать себя сильнее, привлечь внимание.

А ещё они очень боятся, что другие поймут, что они уже не живут. Тратят силы и время, создавая легенду жизни в реале, придумывают себе семьи, родных и близких. Потому что знают, что, если правда станет известна — их сотрут. И тогда они исчезнут навсегда.

Поэтому и цепляются за это псевдосуществование, сидя в чатиках, соцсетях и форумах.

И единственный способ их отправить в небытие — сказать: «Тебя нет», — и предать забвению.

***

Это произошло внезапно: острая, резкая боль в груди, словно раскаленный прут пронзает сердце. Разум кричит и бьется в агонии, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. И каким-то непостижимым образом это ему удается. Несколько минут (а может быть, вечность?) бессильного барахтания в океане боли, а затем сознание оказывается выброшенным… Куда?

Я не сразу осознал, что со мной случилось. И до конца я до сих пор не понимаю всего произошедшего. Знаю только, что каким-то образом мое Я оцифровалось и оказалось запертым в бескрайних просторах Сети. И теперь я обречен на бесконечные блуждания, на бесконечный поиск жертв.

Как и всем прочим, мне требуется пища. И эта пища — людские эмоции. Я вношу раздор везде, где появляюсь, провоцирую конфликты, заставляю других пользователей ненавидеть меня и друг друга. Пусть ненавидят. Ненависть — это самый лучший, самый изысканный деликатес. Я купаюсь в их бессильной злобе, в их неуклюжих насмешках надо мной, в их демонстративных попытках игнорировать меня, которые, впрочем, никогда не длятся долго: слишком велико искушение вновь вступить в бесконечную и безрезультатную полемику. Презирайте меня, призывайте на мою голову проклятья, угрожайте мне — я рад любой пище.

Но какой бы сильной ни была ваша злость, мои ненависть и презрение к вам в миллион раз сильнее. Я ненавижу вас каждую минуту своего существования. Ненавижу вас всеми фибрами своей, если хотите, души. Я ненавижу вас за то, что вы есть. И я ненавижу вас за то, что меня нет…

Автор: Вредное_котэ

Название: Лайм

День 1.

Ровно в восемь утра зазвонил телефон. Обычно в такое время я всем своим видом демонстрирую крайнюю степень неинтереса к вибрирующему от возмущения устройству, переворачиваюсь на другой бок и продолжаю спать. Звонят — да и ладно, перезвонят. Кто вообще настолько наглый, чтобы звонить в восемь утра, да ещё и в выходной день?!

Телефон продолжал медленно съезжать по столу, пока любопытство не взяло верх. Это был Александр, хозяин квартиры, которую я снимал. Почуяв неладное, я сонным и слегка недовольным голосом произнёс: — Алло?

— Привет, — отозвался знакомый голос. — Это Саша. Тут такое дело… — он замялся, будто вспоминая заранее заученную фразу, и выпалил: — Я решил продать квартиру и поэтому хочу попросить тебя найти себе другой вариант. Покупатель уже есть, но я тебя не гоню в панике, у тебя есть свои законные две недели подыскать новое жильё. Извини, если что.

Александр замолчал, и я через расстояние ощутил его внутреннее ликование от того, что он всё выпалил одним потоком слов.

Не совсем понимая, что происходит, я лениво пробурчал: — Окей. Тогда до встречи.

И вернул телефон обратно на стол. Как-то не готов я с утра обдумывать такие проблемы планетарного масштаба.

Но долго поспать не удалось. Услышанное стало проникать в сознание, мешая сосредоточиться на сне.

Две недели. 14 дней. Как не вовремя! Надо же такому случиться, когда у меня «горит» проект. Теперь ещё тратить время на поиск новой квартиры. Я и так отдавал работе всего себя, лишь выкраивая редкие часы для сна, элементарной гигиены и еды. Никаких развлечений, никакого досуга. Но надо сказать — оно того стоило, потому что проект был поистине грандиозным, и в нём я был довольно важным винтиком. Винтиком, из-за отсутствия которого рухнул бы труд тысяч людей. Признаюсь, когда я подумал об этом, меня накрыл лёгкий налёт тщеславия.

Кроме того, моё финансовое положение обещало резко улучшиться после окончания проекта. Настолько, что уже не нужно было бы кантоваться, переезжая с квартиры на квартиру. Я бы мог купить своё жильё. Своё! Я улыбнулся, разглядывая небритые щёки в зеркале. А ещё бы не мешало побриться.

Когда я говорю о переезде, читатель, возможно, представляет себе заваленную барахлом и мебелью квартиру и фургоны за фургонами нажитого имущества. Но спешу вас обрадовать: всё было куда проще и прозаичнее. Из одежды у меня был лишь небольшой шкафчик. Кроме того, из всего, что там хранилось, я носил максимум 5–6 любимых вещей. Так же у меня было любимое удобное кресло и, конечно же, компьютер. Мой лучший друг, моя работа и моё развлечение. По сути — окно в мир, через которое я взаимодействовал со всем и всеми. Вот такие нехитрые пожитки. Для переезда мне бы хватило и заказа обычного такси.

14 дней. Ненавижу откладывать то, что засело в голове и ноет. Придётся решать всё это сегодня и уже спокойно работать над проектом. Полный решимости я открыл браузер и вбил туда свой адрес с запросом на съём жилья.

Жильё… Жильё. Глаза разбегаются от обилия вариантов, но цены, как правило, кусаются. Впрочем, мне и не нужны хоромы. Достаточно самого минимума — жить в спартанских условиях мне не впервой. А после окончания проекта уже можно будет подумать серьёзнее.

Хм, расположение? Да мне не важно. Всё, что нужно, — удобная коробка для содержания своего бренного тельца на ближайшие полгода, пока мозг будет усиленно работать. Не сильно озадачиваясь муками выбора, я тыкнул в первый мало-мальски подходящий вариант, который на фотографиях выглядел довольно уютно и мило, а цена была максимально привлекательной.

Теперь самое сложное — телефонные звонки. Уф. Кто придумал эти унылые разговоры? Я бы с удовольствием обошёлся перепиской. Но из всех контактов был только номер телефона, который оказался не привязан ни к одному известному мне мессенджеру. Довольно странно, не так ли? Я выдохнул и, собравшись с моральными силами, набрал номер, указанный в объявлении.

На удивление разговор прошёл в довольно комфортной обстановке. Мне ответил женский голос. Это была не хозяйка квартиры — что, впрочем, давно не новость: на рынке жилья прочно осели риелторы. Уже завтра в районе полудня можно будет подъехать, осмотреть новое жильё и закрыть эту досадную неурядицу, вклинившуюся в моё сознание, всецело поглощённое Проектом.

Пришло время рассказать о своей работе. Читатель, возможно, в курсе, что в современном мире активно разрабатываются и уже успешно работают большие языковые модели (LLM). По своей сути это просто огромные статистические модели с некоторыми хитростями и нюансами. Но если говорить по сути, то LLM — это кровь и плоть математики. Эти модели оказались очень успешны в симуляции человеческого мышления — и тут ключевое: в симуляции.

Моя же компания решила пойти дальше, сделать новый шаг в развитии ИИ. Вместо того чтобы ориентироваться только на сухую математику и магию чисел, мы решили внести в ИИ реальную частичку человеческого мышления — можно сказать, вдохнуть в него душу. Проект был поистине грандиозным: целый медицинский центр в Вайоминге предлагал своим пациентам, страдающим от различных недугов, связанных с мозгом, пройти безболезненную и хорошо оплачиваемую процедуру по картографированию их мозга. Да, мы платили пациентам, чтобы снять активность их мозга, и эти данные впоследствии использовались для оптимизации программ дальнейшего лечения. За эти деньги мы получали очень важную информацию о структуре мозга, о том, как происходят процессы в нём, какие группы нейронов отвечают за те или иные действия и так далее. По сути мы составляли модель мозга.

Затем группа программистов пыталась воссоздать в точности всю эту магию разума, задействовав как LLM, так и свои наработки. Вроде как звучит уже обыденно и просто, но, как всегда, есть нюанс. Если обычные LLM живут в дата-центрах, в многочисленных серверах, раскиданных по всему миру, то в нашем проекте подразумевалось внедрение кода в биологический объект. За эту часть Проекта отвечала биолаборатория в Гренландии, в крошечном городке Каанаак, где вдали от цивилизации и лишних глаз десяток специалистов мирового уровня разрабатывали прототип искусственного биологического носителя для нашего кода.

Естественно, нас, программистов, в эти детали сильно не посвящали. Наша задача была локализована и ясна: точно и лаконично реализовать все важные функции каждого из отделов мозга.

И тут вы вполне резонно можете задать вопрос: а как так получилось, что такой важный и серьёзный программист съезжает с квартиры на квартиру и экономит на базовых потребностях? Ведь по идее такая работа должна быть сверхоплачиваемой. И тут мы переходим к очень важному нюансу организации.

Хотя у компании есть свой внутренний основной штат программистов, она решила дать возможность сторонним разработчикам поучаствовать в Проекте и, возможно, создать нечто своё, уникальное. В результате несколько десятков тысяч желающих, пройдя первое сито отбора, попали в «чистилище». Затем была проведена лотерея, которая равномерно распределила всех участников по различным подзадачам, базируясь на том, какой отдел мозга нужно реализовывать. И тут волей счастливого случая мне досталось самое интересное и интригующее — реализация внутреннего «я» нашего искусственного мозга. Того самого «я», которое станет стержнем системы.

Очевидно, что не мне одному досталась эта задача: параллельно со мной работали бог знает сколько программистов плюс люди из внутреннего штата. Но в конце концов всё было достаточно демократично — по окончании срока разработки будет выбран один, самый удачный вариант из всех предложенных.

Разработчикам «чистилища» выплачивалась небольшая месячная зарплата — лишь бы поддерживать интерес к работе. Но в контракте ключевым моментом было попадание в число тех, чей вариант кода будет задействован в конечном итоге. Победителю доставалось всё: зачисление в штат, огромная премия и, самое главное, — процент от всей прибыли, связанной с Проектом, так как ты становился соавтором.

Теперь вы понимаете, почему я был так мотивирован работой, забыв и об отдыхе, и о личной жизни. Эти полгода могли бы стать путёвкой в жизнь, в которой я уже никогда и ни в чём не нуждался бы в материальном плане.

Оставалось совсем ничего… Написать код — всем этим я и занимался с утра до ночи. А теперь этот дурацкий звонок Александра и вынужденный переезд отберут у меня драгоценные крупицы времени. Нужно всё быстро решать и продолжать работать. Отстраняясь от мыслей, я уже сидел за компьютером, поглощённый работой.

День 2.

Слава богу, в это утро меня никто не будил. Моему организму критически важно поспать в промежутке от 5 утра до 10, иначе я ощущаю себя разбитым. Проснувшись в пол-одиннадцатого, я ещё успел привести себя в порядок и отправиться на осмотр квартиры. Думаю, это просто формальность — у меня нет ни сил, ни желания растягивать переезд. Поскорее бы всё сделать и продолжить Проект.

Посмотрев прогноз погоды, я оделся соответственно и вынырнул на улицу.

Пунктуальность и точность всегда были моими визитными карточками. У дома с номером 53, как указывалось в объявлении, я оказался в 11:50. Оставалось ещё десять минут на поиск квартиры. Дом выглядел достаточно новым — современное десятиэтажное здание. Мне нужно было на пятый этаж.

Попав в достаточно широкий коридор на пятом этаже, я стал искать глазами нужную квартиру. Ага, вот и она. Я встал перед красивой коричневой дверью и уже занёс руку, чтобы постучаться, как дверь сама стала двигаться в мою сторону. Я невольно сделал шаг назад.

На пороге оказалась немолодая, но элегантная женщина в очках. Лёгкий испуг неожиданности на её лице быстро сменился добродушным выражением: — А вот и вы! Здравствуйте. Вы ровно в двенадцать!

Она бегло посмотрела на наручные электронные часы. Наши взгляды встретились. Я попытался сделать максимально приветливое лицо из всех, на которые способен, находясь в состоянии глубокой внутренней задумчивости.

— Добрый день, — надеюсь, мой голос звучал для неё не так отстранённо и глухо, как для меня самого. — Я действительно по поводу квартиры.

Она жестом пригласила меня следовать за ней внутрь, и я переступил порог.

Квартира была небольшой, но уютной — в точности соответствовала фотографиям в объявлении. Небольшая спальня, она же студия — рабочее пространство с минимумом мебели и кроватью, мизерная отдельная кухня, санузел с душем, но без ванны. Балкона не было. Окно — единственное, в спальне-студии, ещё и плотно зашторенное. Всё как я люблю. Идеальная коробочка для сосредоточенной работы. Звуков с улицы тоже не доносилось. Ничто и никто не будет меня отвлекать.

Мы быстро подписали документы, я оплатил услуги риелтора и два месяца вперёд. Пока так, потом буду платить каждый новый месяц. Сумма была мне по карману, и в целом я был весьма доволен и новым жильём, и скоростью, с которой всё решилось.

Отдав мне ключи, добродушная тётя-риелтор юркнула за выходную дверь, и я смог уже без её присутствия всё осмотреть. Ах да, люстра. Странно, но я её сразу не заметил или не придал значения: в спальне висела причудливого вида массивная люстра, будто из прошлого. К счастью, несмотря на размер, её яркость регулировалась выключателем. Я, как вы уже поняли, люблю полутьму.

Я подошёл к рабочему столику. Пара ручек и блокнот для заметок. Интересно, кому он раньше принадлежал? Я открыл наугад страницу. Она была исписана всякими странными каракулями. Одно из двух: или здесь раньше жил врач, или кто-то очень быстро и небрежно писал, пытаясь не забыть пришедшее в голову. Да, прямо как делаю я.

Что ж, не будем терять время. Пора работать над когнитивными функциями. Завтра уже закажу такси и перевезу своё нехитрое барахло.

День 3.

Последняя ночь в старой квартире далась тяжко. Приснился какой-то кошмар — я не помнил деталей, но ощущал себя разбитым. Сегодня предстоял переезд. Скучное и неинтересное событие, которое даже не отложилось у меня в голове. Я отдал ключи консьержу, чтобы он передал их Саше. Больше ничего и не требовалось — жил я у него по знакомству, без договоров и прочего, а времени и сил на личную встречу у меня не было. Ещё и это гнетущее состояние после сна. Уф, вот так приснится какая-нибудь чушь, а ты ходишь с ней в голове, испытывая самые настоящие эмоции. Будто что-то из сна вырвалось в реальный мир. Я поёжился от этой мысли.

В целом переезд прошёл без эксцессов, и уже во второй половине дня я был в новой квартире. Подключил компьютер, разложил вещи. Задумчиво заглянул в пустой холодильник. Как же раздражает необходимость есть. Ещё и на это тратить время. Закажу через приложение всё необходимое — мне некогда заниматься этими нелепыми бытовыми нуждами. Необходимо продолжать работу над «я» нашего искусственного интеллекта.

Сегодня мне пришло на почту уведомление, что проект получил своё окончательное название после длительных трений в совете директоров: «Виктория». Женское имя — банально, но ожидаемо. Впрочем, мне нравится. В этом названии просматривался и символизм относительно меня. Ведь это будет и моя личная победа.

Да, насчёт уведомлений. Так как разработка велась одновременно по всем фронтам, мне регулярно приходили заметки из Вайоминга или Лаборатории о прогрессе в той или иной области. Благодаря чему я мог корректировать свой код и знать, что я могу выжать из этой системы. Кроме того, изредка приходили заметки от других разработчиков. Системы типа GitHub у нас не было — каждый создавал свой конкретный код, который потом изучит ИИ, выступающий арбитром, а затем поглотится «Викторией». Если этот код понравится арбитру или тем, кто будет фильтром на входе.

Конечно, я отдавал себе отчёт, что прямо в эту секунду сотни, а может, и тысячи талантливых программистов, профессионалов своего дела делают ту же самую работу, что и я. Конкуренция — такое благо для общества и такое зло для индивида. Ставка компании была именно на неё. А на что же надеялся я?

Всё, что я мог предложить, — это упорство, умноженное на время. А также то, что я был новичком в этом деле. Этот мой недостаток мог бы обернуться в итоге преимуществом. Я был ребёнком во взрослой игре, не отягощённым опытом и чужими идеями. Я мог предложить нечто, что не пришло бы в голову другим, ограниченным своим «взрослым» прошлым. Как иногда ребёнок своим детским, незамыленным взглядом может предложить абсолютно неожиданную для взрослых идею — одновременно простую и эффективную.

День 4.

Поразительно, но я отлично выспался на новом месте и в целом ощущал себя бодрячком. Плюс ко всему — удовлетворение от мысли, что теперь ничто и никто не будет отвлекать меня от работы. Воодушевлённый, я уже в десять утра сидел в кресле. Передо мной монитор, клавиатура и уйма мыслей в голове.

Я не тратил время ни на кофе, ни на чай — обхватив голову руками, обдумывал очередную функцию, очередную деталь. Внутреннее «я» Виктории должно быть безупречным. Это последний островок её сознания, последний внутренний тормоз перед океаном безумия. У меня не было права на ошибку.

Время пролетало абсолютно незаметно. Я на секунду отвлёкся и осознал, как сильно болит спина. На мониторе — восемь вечера. Надо размяться и поесть, подумал я. Сделав базовую зарядку, достал из холодильника пакет мультивитаминного сока и две булочки. Жуя на автомате, поглядывал на монитор в углу студии.

Видимо, я настолько переутомился, что на секунду мне показалось, будто изображение на нём задребезжало. Затем снова — будто волна прошла. «Вот это меня глючит», — подумал я, допивая остатки сока. Возможно, сегодня придётся лечь спать пораньше.

Спешно выкинув пустую тару в мусорное ведро, я подошёл к монитору. Вроде всё нормально — не хватало мне ещё проблем с техникой. Курсор привычно мигал в конце строки на незаконченной функции, отвечающей за инстинкт самосохранения.

И вдруг… будто завис.

Опытные автомобилисты по звуку мотора определяют, всё ли с ним в порядке. Опытные компьютерщики — по звуку кулеров. Готов поклясться, с компьютером было всё окей, но курсор завис. Рука уже потянулась ткнуть пробел, чтобы проверить, будет ли реакция, — как курсор снова заморгал.

«Фуф», — подумал я, — даже техника не выдерживает такого интенсивного режима.

Но внезапно моя мысль оборвалась на полуслове, потому что курсор сдвинулся на позицию вправо. Сам. Мои руки даже не лежали на столе. Чёртов курсор просто взял и перепрыгнул на соседнюю позицию. Что за…

Тут внезапно возникла точка, и курсор снова сдвинулся вправо, оставив её за своей спиной. Затем на его месте стали сменяться буквы. Одна за другой, с бешеной скоростью они появлялись, будто кто-то просто катался по клавиатуре лицом, тут же стирая написанное. Процесс остановился на букве П.

Всё это время — секунд пять — я сидел просто с раскрытым ртом. Сомнений не было: или меня взломали и кто-то балуется, либо мне пора к психиатру. Но курсор на этом не успокоился. Следующую букву он подобрал почти мгновенно, будто уже приловчился. Это была Р.

А ещё через секунду появилось всё слово:

.Привет

Не знаю, как у вас, но у меня на этом моменте зашевелились волосы на голове — хотя, возможно, даже вообще везде, где они были. Первой мыслью было ткнуть reset на системнике. Но любопытство взяло верх.

Тем не менее я на всякий случай вытащил питание роутера из сети. Как минимум будет ясно: в реальном времени меня хакнули или это просто скрипт. Я мучительно стал перебирать, какие файлы сегодня открывал и где мог подхватить вирус. Но я отлично помнил, что ничего, кроме файлов, присланных по работе, не открывал.

Стоп. Точно. Там же были PDF-ы. Просто идеальное место для маскировки вирусов. Значит… взломали не просто меня — кто-то проник в Проект и разослал всем вредоносный файл. Я позеленел от ужаса. Это ведь может поставить крест на всём проекте! Нужно срочно связаться с куратором и сообщить…

Курсор на мониторе сместился на следующую строку и написал: «какая интересная функц»

— и замер. Но вскоре «функц» всё же превратилось в «функция». Итого на следующей строке был текст:

«Какая интересная функция»

Кто-то очень хорошо подготовился к атаке, зная, что вирус попадёт именно к программисту? Как можно было ещё угадать, о чём идёт речь?

Я занёс пальцы над клавиатурой и быстро написал: «Тебе нравится?»

Курсор снова завис. А затем переместился на позицию ниже и выдал: «Я бы до такого не додумался»

Это уже было совершенно не смешно. Интернет был отключён, следовательно, скрипт был только локально, где-то на моём компе. Но было совершенно немыслимо, чтобы кто-то мог написать скрипт, понимающий контекст. Для этого и существовали LLM — но на серверах, в облаке, а не на локальном компьютере. Существуют, конечно, и локальные LLM, скверного качества, но они весят десятки гигабайт, и уж точно никто не смог бы незаметно это перенести мне на комп.

Я нажал F6 — быстрое сохранение, — а затем просто комбинацией отправил комп на выключение. Через пару секунд экран погас, а системник затих.

Не приходя в себя, я упал на кровать. Похоже, я схожу с ума. Нужно спать. Нужно больше спать.

День 5.

Проснулся я от неторопливого стука в дверь. Едва протерев лицо ладонью, пытаясь осознать, где я вообще нахожусь, потянулся за телефоном. 11:43. Ого, наверное, курьер.

Три быстрых удара, три коротких. Снова три быстрых. Курьер неосознанно отбивал SOS морзянкой. Распахнув дверь, я увидел перед собой совсем юного парня в смешной одежде курьера. Молча протянул ему деньги. Он так же молча протянул мне фирменный пакет с едой.

Секунду подумав, я достал из заднего кармана ещё десятку евро. Чаевые за молчание. Меньше всего мне сейчас хотелось с кем-то говорить. Заметив, что его губы потянулись выговаривать слова, я спешно захлопнул перед ним дверь.

Отлично. Как минимум с голода в ближайшие три дня я не умру.

Раскладывая еду в холодильнике, я понемногу вспоминал события прошлой ночи, надеясь, что это был сон. А ведь это вполне мог быть сон! Я обрадовался, захлопывая холодильник. Подошёл к компу, нажатие — включение. Системник мерно и знакомо загудел. Сейчас посмотрим…

Среда разработки была в автозагрузке. Да, я не хотел терять ни секунды на отвлекающие действия, сразу переходя к программированию. Мой взгляд опустился ниже. И упёрся в строчку:

«Я бы до такого не додумался»

Не может быть! Это был не сон. Я в ужасе оттолкнулся в кресле от компа, чуть не опрокинувшись. Не может быть!

Переживая внутренний ужас, я перевёл взгляд на курсор. Он привычно мигал. Без странностей.

Первым делом я просканировал компьютер на вирусы. Ничего. Абсолютно. Этого не может быть. Кто тогда писал? И писал ли вообще? Или это я уже сошёл с ума и начинаю неосознанно что-то писать?

Я решил не удалять написанное в коде, а просто закомментировать. Программе мешать не будет, а мне будет напоминанием внимательнее относиться к своему здоровью — особенно психическому. Когда я вообще в последний раз выходил на улицу просто погулять? Я забыл. Бесконечное сосредоточение на работе не могло не сказаться. Нужно чуть больше отдыхать, заключил я.

Курсор не проявлял больше признаков самодеятельности. Прекрасно. Можно продолжить работу, а вечером надо будет прогуляться.

Открыв на телефоне мессенджеры, я посмотрел, кто мне писал за последние дни. Друзья давно не писали — привыкли к моей занятости. Девушки у меня не было. С мамой я изредка общался телефонными звонками. Поэтому единственной активностью в мессенджере были сообщения от Александра. Он благодарил меня за оперативный выезд и интересовался, куда я дел электрический чайник.

Чайник? Ах, чайник. Я вспомнил, что забыл его однажды, и бедняга перегорел. Чайник… Чтобы не забыть, я тут же сделал транзакцию Александру и извинился за это недоразумение.

Всё. На сегодня взаимодействий с людьми мне достаточно. Пора дальше писать код.

Но код не писался. Десятки идей, которые ещё буквально пару дней назад переполняли стек мозга, будто исчезли, просочились сквозь сито. Я смотрел в монитор, а он смотрел в меня. Две молчаливых сущности, изучающие друг друга. И что-то меня дёрнуло написать:

«Ты здесь?»

Курсор молчал. Не подавал виду. Но внезапно замер и…

«Я тут»

И снова ужас охватил меня с ног до головы. Захотелось вскочить и убежать, вылететь пулей из помещения, из здания, куда глаза глядят. Бежать без оглядки. Но оцепенение было сильнее. Мне нужно было спросить. Необходимо было спросить. Самый дурацкий, но необходимый вопрос:

«Кто ты?»

Чёрный экран задрожал волнами. Рябь помех окатила всё пространство изображения.

«Я не знаю. Просто программист, как и ты»

Программист, как и я? Что за чушь? В смысле программист? Я вот — человек, с руками-ногами, с мозгом в конце концов, но ты… ты что же ты такое? — неслось у меня в голове.

Вместо этого я спросил: «Но как тебе удаётся писать на моём компе?»

Пауза. Молчание. Но монитор всё же вздрогнул: «Ты не поймёшь. Я просто умею манипулировать крошечными квантами энергии. Долго этому учился. Чтобы написать первую точку, тебе мне понадобились тысячи лет. Не твоих. Моих. На первую букву ушло уже всего лишь 200. А теперь… а теперь я могу мгновенно. Для нас обоих.»

Тысячи лет… Я не ощущал ещё себя настолько старым. Похоже, эта сущность существует в каком-то другом измерении. Хотя с вероятностью 99,99 % я просто разговариваю сам с собой и сошёл с ума.

Я закрыл глаза и представил, как два здоровенных медбрата тащат меня по коридору в смирительной рубашке, а я отчаянно кричу: «Точка! Тысяча лет! Кванты энергии!»

Даже смешно стало. Это немного сбросило ужас и оцепенение.

Я занёс руки над клавишами и мгновенно набрал: «Мне нужно подумать, я скоро вернусь.»

Скоро? Быть может, для этой сущности пройдёт миллион лет за мои сутки. Откуда мне знать. А может — мгновение. Да и куда я могу пойти думать? Я и так думаю. Каждую секунду. Ладно, надо пройтись, хоть мусор выкинуть. Компьютер я решил не выключать. Вдруг загадочной сущности захочется что-то написать.

Я заглянул сквозь щель между шторами. Похоже, на улице темно. Куртка, кроссовки и да — мешок с мусором. Удивительно, как много мусора генерирует даже один человек. Я выглянул в коридор из-за двери. Никого не было. Как хорошо — мне не хотелось никого встречать.

Долго на улице я не пробыл — было холодно, к тому же я умудрился провалиться по колено в снег в одном месте, и частички снега, юрко проникшие каким-то образом под штанину, уже в виде воды стекали мне по голени в кроссовок. Пора домой. Ну их эти прогулки.

Я снова никого не встретил. В этом доме вымерли, что ли, все? И в лифте удивительно чисто. Пытаясь согреться, я включил горячую воду в умывальнике, подставляя руки. Ох, кайф. Даже мысли прояснились.

Что ж, если в моём компьютере — или в моём сознании — поселился ещё один программист, может, оно и к лучшему. Может, мы вдвоём сделаем то, что мне одному не под силу?

Я подошёл к монитору. Там всё ещё была моя последняя фраза. Сущность не проявляла активность. Я собрался с духом и написал: «Ты понимаешь, над чем я работаю?»

Ответ не заставил себя ждать. «Конечно, я тоже работал над этим»

Что?! Я чуть не упал со стула. Что значит «тоже»?!

«Тоже?! Ты знаком с проектом Виктория?»

«Да. Но тогда он носил кодовое слово Лайм»

Лайм! Это же было совсем недавно — буквально за день до звонка Александра файлы заметок, которые мне присылали, содержали это слово.

Чувство ужаса, страха, трепета — всё смешалось во мне. Я решительно не мог осознать, что вообще происходит. Я не ощущал себя сумасшедшим, но, видимо, это и есть основной маркер сумасшествия.

Так много вопросов. Какой же задать? Уже боялся не только задавать вопросы, но и получать на них ответы.

«Стоп… ты… ты раньше был человеком?»

В этот момент что-то щёлкнуло — и свет погас. А вместе с ним затих компьютер и монитор. Я вдруг оказался в кромешной тьме, лишь узкий, едва уловимый луч света из-за щели штор. Но он был настолько тонким и едва заметным, что не играл никакой роли. Было темно и страшно.

До меня дошло, что щёлкающим звуком было срабатывание предохранителей питания. Похоже, защита от перенапряжения. Я пошарил рукой в темноте там, где, по-моему, должен был быть телефон, но вместо него упёрся в блокнот. Он показался мне на ощупь горячим. Даже обжигающим. Я резко отдёрнул руку. Место, где лежал блокнот, светилось — будто он был сделан из фосфора или содержал люминофор. Или это снова разыгралось воображение.

В этот момент экран телефона сам зажёгся. Пришло, видимо, смс. Я с облегчением схватил телефон. Смска была от неизвестного номера и содержала всего лишь одно слово:

«Извини».

День 6.

Да, пока я сидел в ужасе в темноте, освещаемой одним лишь экраном телефона, время перевалило за полночь.

Я снова посмотрел в сторону блокнота. Он по-прежнему издавал странное, почти радиоактивное свечение — по крайней мере, именно так я его себе представлял.

Дрожащей рукой открыл первую страницу. Она была полностью исписана неизвестными каракулями, которые отчётливо выделялись в темноте. Задержал взгляд, пытаясь впитать их смысл. Линии и зигзаги переплетались в голове; стоило закрыть глаза, как они начинали танцевать внутренним взором — будто взявшись за руки в безумном хороводе.

Это была синусоида. Точнее — кривая, похожая на активность мозга. Та самая, которую мы в Проекте интерпретируем как мысль. Кто-то или что-то фиксировало в блокноте не слова, а слепки сознания. Всплески и обрывы, эмоции и ощущения. Я кожей чувствовал — это была активность другого человека.

Странная волна энергии пробежала от блокнота к пальцам, затем по руке — и вдруг стало светло. Стены комнаты начали светиться. Они все были исписаны этими каракулями-синусоидами. Даже потолок и пол. Буквально всё вокруг превратилось в гигантскую схему чужого разума.

Я резко отдёрнул руку и вскочил на ноги. Видение мгновенно пропало. Прерывисто дыша, схватил телефон и устремился к щитку, чтобы включить электричество. Компьютер трогать не стал, а вот свет в квартире теперь не выключал. Разместился на кровати спиной к стене, не сводя глаз с блокнота — он лежал на столе и больше не светился.

Нужно спать… нужно больше спать.

Я так и уснул в этой странной, напряжённой позе.

Очнулся в районе десяти утра. Странные, весьма странные вещи происходят в этом месте. И что хуже всего — работа не движется. Всё это мне категорически не нравилось.

Вскочил с кровати, нервно поглядывая на выключенный монитор. С этим нужно что-то делать. Нельзя сбиваться с графика, во что бы то ни стало. Даже если придётся сотрудничать с неким программистом из неизвестного измерения или вести диалоги со своим же свихнувшимся мозгом.

Машинально чистя зубы, смотрел на заросшие щетиной щёки. Да, ну и вид у меня. Когда всё это закончится — определённо привести себя в порядок. Но сейчас мелочи. Поел на ходу, прямо из холодильника, запивая ледяным соком.

Блокнот остался в левом углу стола. Он будет отвлекать, но касаться его больше не хотелось. Придётся просто накрыть непрозрачным полиэтиленовым пакетом. Костыль, но рабочий.

Рука потянулась к кнопке включения. Несколько секунд — и вот я в рабочей среде. Тут внезапно вспомнил, что давно не смотрел почту. Там оказалось сразу три письма.

Одно из Вайоминга: Заметка №114-Вайоминг: «При сканировании коры пациента 0ba-14 мы обнаружили упреждающие спайки. Мозг активирует зоны ответа за 200 миллисекунд до того, как сенсорный вход вообще получен. Это не баг, это механизм предсказания реальности. Если LLM-прослойка слишком медленная — она ждёт ввода. Возможно, ядро должно генерировать галлюцинацию реальности до получения данных, а потом просто корректировать. Иначе биологический прототип будет страдать от жуткого лага в восприятии».

Второе — из Каанаака: исследователям удалось стабилизировать биологический носитель с рекордным количеством нейронов — порядка 140 триллионов, это в полтора раза больше, чем у человека. При этом частота их возбуждения достигала до 200 Гц.

Третье же письмо пришло с моего же адреса. Каким-то образом датировано будущим числом, и в нём была лишь одна фраза:

«Сделка с дьяволом — это сделка с самим собой».

Я перечитал это трижды. Холодный пот прошиб мгновенно. Сделка с самим собой? Мои собственные пальцы набрали это сообщение завтра? Или это «Программист» из компьютера нашел способ отправить письмо от моего имени, имитируя сбой системных часов?

«Галлюцинация реальности до получения данных...» — фраза из первого письма эхом отозвалась в голове. А что, если всё, что я видел ночью — светящиеся стены, блокнот, — это и был тот самый «лаг»? Мой мозг просто выдал галлюцинацию раньше, чем я успел осознать пустоту темной комнаты?

Я посмотрел на пакет, под которым был спрятан блокнот. Под полиэтиленом ничего не светилось, но в тишине квартиры мне почудился едва уловимый гул. Будто частота возбуждения нейронов в моих висках тоже решила пробить отметку в 200 Гц.

Нужно было работать. Нужно было писать код «Я», который сможет укротить эти 140 триллионов нейронов, иначе «Виктория» просто сойдет с ума от собственных предсказаний, так и не дождавшись реальности.

Я попытался сосредоточиться. Но события последних дней метко выбивали стул из-под моих ног, заставляя висеть в петле прострации. Вместо кода я набрал: — «Поможешь?»

Ответ не заставил себя ждать:«Я ждал, когда ты попросишь.»

И завертелось. Мой визави выдавал сотни строчек в секунду. С такой скоростью, что начинал подвисать компьютер. Большую часть времени я тратил на перепроверку. Он почти не ошибался в деталях, но на больших масштабах всё норовил свалиться в рекурсию. Тут-то в силу и вступал я. Словно дирижер, я направлял эту нечеловеческую вычислительную мощь в нужное русло.

К середине ночи мы написали больше, чем я один за всё время участия в Проекте. Код выглядел безупречно — лаконичный, эффективный, почти живой. Несмотря на внутреннее ликование от того, что дело сдвинулось с мертвой точки, я безумно устал. Глаза слипались.

Я набрал: — Пора спать. После короткого «Ок» на экране, я, едва дойдя до кровати, провалился в глубокий, вязкий сон прямо в одежде.

День 7.

Открыв глаза, я ощутил небывалый прилив сил. Мой неожиданный и странный «знакомый» оказался невероятно полезным. С такой продуктивностью мы могли бы завершить код «Я» Виктории гораздо раньше срока и даже успеть его отладить.

Мельком глянул на свою помятую одежду в зеркале, кое-как почистил зубы. Ну и чёрт с ней.

Подошёл к компьютеру. Пока я спал, визави накидал идей в текстовый файл и нарисовал с десяток схем. Он даже тестировал отдельные функции в собственноручно написанном мини-приложении. Системник буквально выл от натуги, из его внутренностей несло жаром. Похоже, видеокарта раскалилась до предела. От греха подальше открутил два винта, снял боковую крышку и прислонил её к стене. Пусть охлаждается.

Пора изучать идеи. Я снова погрузился в работу.

Время незаметно тянулось к вечеру, а пакет с мусором всё тяжелел. Хочешь не хочешь, а придётся выходить, если я не хочу задохнуться в этой коробочке. Накинув куртку на плечи и схватив пакет, выглянул в коридор. Никого. Реально странное место: на старой квартире постоянно кто-то сновал туда-сюда, здесь же — гробовая тишина. Не то чтобы я жаловался, но это было непривычно.

До лифта оставалось шагов пять, как вдруг двери раскрылись и из кабины вышел старичок с чихуахуа на поводке. Такого расклада я явно не ожидал и замер, глядя на эту парочку.

Собака была мелкой, как и полагается породе, и выглядела чрезвычайно злобной. Оскалившись, она извергала в мою сторону короткие, яростные тявканья — будто миниатюрные лямбда-функции, вызывающие stack overflow от злости.

. Чем я её так раздражал?

— О, Лайм, смотри, а вот и наш новый сосед.

Лайм? Что за дурацкое имя для собаки. Это ведь старое название нашего Проекта! Как вообще возможно такое совпадение?

Видимо, мой вид был настолько ошарашенным, что старичок испугался, как бы меня не хватил удар. Он добродушно добавил:

— Не пугайтесь, молодой человек. Лайм ещё совсем маленький, он не кусается, просто делает грозный вид при незнакомцах. Предыдущего жильца он тоже стращал. Кстати, вы весьма похожи… — он осёкся, слегка бледнея. — Возможно, не самое удачное сравнение, ввиду случившегося.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, сам удивившись металлическим ноткам в своём голосе.

— А, вы не в курсе? — Он задумался, будто соображая, не говорит ли лишнего, но всё же продолжил: — Знаете ли, предыдущего жильца постигла весьма печальная судьба. Да. Его обнаружили повешенным на люстре.

— На люстре?! — переспросил я, мгновенно вспомнив массивную, причудливую конструкцию в своей комнате.

— Да, на ней самой. Кажется, он был программистом. Провернул всё очень грамотно: сделал так, чтобы через полчаса в квартире сработали датчики дыма. Тело обнаружили в тот же день. А разве госпожа Виктория не рассказывала вам об этом при заселении?

— Виктория? — Я мгновенно вспомнил элегантную женщину-риелтора. Теперь стало понятно, почему квартира стоила копейки. — Нет… мне об этом ничего не известно, — отрешённо произнёс я.

Пакет с мусором выпал из рук и с глухим звуком ударился о пол. Лайм мгновенно спрятался за старичком. В ту же секунду мир перед глазами поплыл. Я почувствовал, как реальность теряет чёткость, словно битый видеофайл, и повалился на пол вслед за пакетом.

Очнулся уже на кровати. Куртки на мне не было, пакета на кухне — тоже. Но что-то в пространстве изменилось, что-то кричало об ошибке в рендеринге окружения. Я напряг сознание и похолодел.

В квартире больше не было ни входной двери, ни окна. Стены стали абсолютно гладкими, бесшовными. Коробочка замкнулась.

День Х

В мгновение ока я оказался посреди комнаты, лихорадочно оглядываясь. Всё было неизменным, кроме двух фактов: вместо двери — стена, вместо окна — стена.

Блокнот! Я стал яростно листать страницы — они были абсолютно пусты. Ни следа старых записей. Ни помарочки. Я схватил телефон — сигнал был нулевым, а Wi-Fi работал, но без внешнего интернета. Оставалась единственная надежда, последняя возможность: компьютер. К счастью, он запустился, но вместо BIOS и привычного окна загрузки на меня уставился лишь черный экран с мигающим курсором. Я попытался нажать клавишу, и тут меня осенило: клавиатуры не было. Она просто растворилась.

В отчаянии я схватил кресло и швырнул его в стену. Глухой удар, звук мгновенно поглотился квартирой. Отскочившее кресло чуть не сбило меня с ног. Нужно было найти способ пробить стену, вырваться из этой коробки. Я перерыл всю кухню. Ни ножей, ни вилок. Ничего. Я обреченно забарабанил кулаками по стене там, где раньше была дверь — абсолютно глухо. Монолит.

Тишина в комнате стала осязаемой, тяжелой, как толща воды. Я замер, пытаясь уловить хоть какой-то звук извне: шум лифта, лай этого бешеного Лайма, далекий гул машин. Ничего. Мир за пределами этих четырех стен перестал существовать, его просто «выключили», как неиспользуемую вкладку браузера.

Волна отчаяния окатила меня. Ее холодные пальцы сжимали мне шею и выворачивали нутро. Все шло к одному. Либо ты сойдешь с ума от безделья, либо будешь творить. Вечно. Вечно в этих стенах. И хотя стены не давили на меня — они меня игнорировали. Эта безупречная гладкость была страшнее любых пыток. Я понял, что если не прерву этот процесс сейчас, то мой разум просто растворится в этой тишине, превратившись в еще одну строчку бесполезных комментариев. Но, возможно, есть третий вариант? Возможно, смерть является единственным способом вызвать критическую ошибку системы, единственным шансом на «выход без сохранения».

Тогда я вырвал кабель питания из системника и розетки. Он был длинным, метра три, и выглядел прочным. Я связал концы, сделав две петли. Встав на кресло и пытаясь удержать равновесие, я закинул одну петлю на люстру, а другую — на свою шею. И, как по заказу, потеряв баланс, вытолкнул ногами опору в сторону. Шейные позвонки издали жалобный хруст. В глазах мгновенно потемнело.

Но желаемого успокоения не произошло.

Я вновь оказался на кровати. В комнате всё было так же, как и раньше: ни следов борьбы, ни сорванного кабеля. Только монитор с мигающим курсором. И блокнот с парой ручек на столе.

А что, если...

Я взял одну из ручек и ткнул ею в лист, оставив жирную точку. А затем вывел букву «П». На дисплее монитора тут же всплыло моё действие. Вдавливая стержень в бумагу, я старательно дописал: .Привет

Я встал с кресла и выключил свет. Меня накрыла вязкая, кромешная тьма, но совсем ненадолго. Везде — на стенах, на полу, на потолке, на мониторе и даже на люстре — начали проступать светящиеся символы. Это был код. Тот самый код, что мы писали с таинственным визави.

Я впитывал его в себя целиком, жадно проглатывая и переваривая. Код был почти идеален. Но я видел слабые места. И я знал, как их исправить. Лихорадочно схватив блокнот, я начал вписывать апдейты функций с непостижимой для человека скоростью. Я видел всё и сразу: каждый символ, каждый комментарий. Я ощущал, как это будет работать — мгновенно, без тестов, предвидя любые баги и исключения.

Я больше не программировал. Я сам стал кодом внутри кода. И это был единственный способ не сойти с ума.

День Y

Громадное, величественное здание возвышалось над площадью. Оно нависало над городом, будто мрачный часовой, снисходительно разглядывая копошащихся внизу людишек. Это был головной офис корпорации NeuroLoop. 120 этажей металла, стекла и углепластика — квинтэссенция технологий. Махина высотой более полукилометра, способная выдержать девятибалльное землетрясение. Двенадцать вертолетных площадок опоясывали вершину: боссы предпочитали небо тесным лифтам.

На 112-м этаже, в футуристическом зале совета директоров, царила стерильная тишина. Во главе длинного полированного стола в дорогом костюме восседал глубокий старик. В его руках нежилась чихуахуа, злобно поглядывая на присутствующих и едва сдерживая рык. Кроме главы компании, в кабинете были двое: молодой юрист в безупречном наряде и мужчина в белом халате с сединой в волосах и пустотой в глазах.

— Итак, мистер Торсон, — неожиданно властным голосом произнес старик, обращаясь к юристу. — Вы утверждаете, что юридических проволочек быть не должно? Родственники тех, кто отправлен на эвтаназию, подписывают контракт добровольно?

Торсон выпрямился, чеканя слова: — Совершенно верно, мистер Хаксли. Взамен на соавторство и процент от прибыли они соглашаются на все условия. Ситуация win-win. Нам даже не пришлось ничего писать мелким шрифтом.

Юрист позволил себе мимолетную улыбку, но тут же добавил: — От такого щедрого предложения мало кто откажется. Тем более, объекты в любом случае обречены...

— А это мы сейчас уточним у мистера Моргана, — перебил старик, переводя взгляд на человека в халате.

Морган ответил ровным, лишенным эмоций голосом: — Пациенты находятся в состоянии клинической смерти. Мы лишь искусственно поддерживаем их жизнедеятельность. Без нашего вмешательства они погибнут за минуту.

— Не внесут ли искажения в результат те повреждения мозга, что возникли у них в таком состоянии? — поинтересовался глава.

В этот момент собака на его коленях злобно облизнулась и прорычала в сторону врача. — Мистер Лайм сегодня не в духе, — улыбнулся старик, поглаживая комок ярости.

Морган даже не вздрогнул. Ему было плевать на собаку. — Мы тщательно отбираем образцы, сканируя мозг и исключая поврежденные участки. К примеру, недавно к нам поступил объект, которого вытащили из петли через несколько минут после начала асфиксии. Каким-то чудом сработали датчики дыма, и спасатели успели...

Старик остановил его коротким жестом. — Спасибо, не будем углубляться в детали. Продолжайте инкапсуляцию сознаний в «Викторию». Нам нужно успеть запустить прототип к годовому отчету.

Собака, будто соглашаясь, громко тявкнула. Похоже, мистер Лайм одобрял этот план.

Опрос не увидела, как тут голосилка пашет не въехала, но айтишник-суицидник годный малый, зажёг. Лайку ему от меня с огоньком 👍🔥

Никак не сможешь. Голосовать по новым условиям, могут только те, кто когда-либо сам участвовал в литературных конкурсах. Поэтому мы с тобой можем лишь читать.

Авторы: анонимно

Название: Лютня из миндаля

1. Кокон

Ветер тянул сыростью из подворотен, цеплялся за шарф и лез под воротник. Дорога от метро до дома занимала не больше десяти минут, но этого хватало, чтобы испортить мне настроение. Он окликнул меня и улыбнулся. Скользнув взглядом по его лицу, я отметила: симпатичный, добрая улыбка. Кажется, мы уже пересекались здесь, на остановке. Мой рассудок бесстрастно зафиксировал информацию, но внутри не шелохнулось ни единого чувства. Я сухо кивнула и прошла мимо. Безразличие стало моим коконом — плотным, надёжным, непроницаемым.

2. Договор

В одной из забытых легенд жил странствующий музыкант. Он пел о дороге и свободе, о надежде и мечтах — о том, как уставшее сердце может услышать себя снова. Однажды его заметила ведьма и предложила сделку: слава, богатство и вечная жизнь — в обмен на молчание о ней и её власти. Он согласился, решив, что цена невелика, и вскоре прославился. В подтверждение сделки ведьма подарила ему лютню из дерева, которое можно было добыть лишь в другом, далёком мире сказок. Тень тирании ведьмы с тех пор росла над землями, где люди всё реже поднимали глаза к небу.

3. Дом — работа — дом

Дома всё было как всегда. В прихожей я на мгновение остановилась перед зеркалом и посмотрела на себя. Совсем не помнила, когда улыбалась в последний раз. Эмоции давно остались в «прошлой жизни». «Дом — работа — дом». Это было удобно. Спокойно. Ещё один день, такой же, как вчера. И такой же, как будет завтра. Я поймала себя на том, что слушаю очередной подкаст про оптимизацию рутины для достижения прироста производительности на целых 15 процентов.

4. Проклятие

Десятилетиями он закрывал глаза на все ужасные вещи, о которых ему нельзя было петь, пока однажды не вернулся в родной город. Поднялся на холм, чтобы охватить взглядом все знакомые места. Сердце его сжалось. Он не узнал город. Музыкант долго смотрел с холма и, сам того не заметив, коснулся струн лютни. Песнь скорби сама сорвалась с его рук. Песня разогнала туман и дым — город впервые за долгие годы увидел солнце. В песне не раз было упомянуто имя ведьмы. Договор был нарушен. Лютня мгновенно сковала его и пустила корни, пригвоздив к земле. Всё его тело вросло в появившееся из лютни дерево. Кора сомкнулась. Голос ведьмы прозвучал: «Ты останешься здесь до тех пор, пока не соберёшь столько безразличия, сколько твоя музыка когда-то пробудила чувств». Город давно исчез — остались только холм, дерево да степной ветер.

5. Песня

Пока я готовила себе ужин, обычно включала случайную подборку музыки. Что-то особенное искать не было ни времени, ни желания. Алгоритм будто нарочно подсунул трек. Какая-то дурацкая песня вдруг пробила моё привычное равнодушие. «Боже, какой бред, — думала я, — как это можно слушать?» Но навязчивый мотив въедался в память, прорастая всё глубже. Чем сильнее я пыталась его выкинуть, тем громче он звучал внутри.

6. Инструмент

Прошёл не один век с тех пор, как он перестал быть человеком. Музыкант всегда найдёт, на чём играть, верно? Не с первой сотни лет, но он всё-таки научился играть, будучи в плену у дерева. Пусть у него не было привычных струн, зато был шёлест травы да завывание ветра. Его песни больше не зажигали сердца — они вытягивали из пришедших холодную пустоту. С тех пор он запускал свои песни по ветру и тянул к себе тех, чьи сердца давно молчали.

7. Жертва

Я привыкла к спокойному, регулярному сну в своей удобной кровати. Но всё сломалось из-за этой дурацкой песни. Она так и не выходила из моей головы. А потом пришли сны. Ускользающие, тревожные, они оставляли после себя саднящее чувство, будто я забыла что-то жизненно важное. В них я как будто кого-то искала. Но, проснувшись, видела привычные стены, старые снимки, знакомый двор за окном — сон забывался, и я успокаивалась.

8. Простые вещи

Со временем мудрость музыканта росла вместе с ветвями. Он заметил, что страх не приводит к нему новых жертв. Тогда он решил, что свой зов нужно скрывать в простых вещах — в глупых шутках, странных образах, навязчивых мелодиях, которые надолго поселяются в голове. С каждой жертвой крона дерева становится больше, корни уходят глубже, а ветер в степи — мелодичнее.

9. Степь

В этот раз всё было иначе. Сон был слишком реален. Я чувствовала кожей степной ветер и песок. Вдали, посреди огромной равнины, маяком возвышалось дерево — древний исполин со странными ветвями, напоминающими руки. Оттуда звучала музыка.

Как только я подумала о том, что хочу подойти ближе, я уже была рядом. Ветви окружили меня, то ли защищая от ветра, то ли закрывая мне обратный путь. Сквозь тихие звуки пробивался шёпот — нежный, ласковый. Он спрашивал меня о том, что я забыла, уговаривал вспомнить. Обещал, что, вспомнив что-то важное, я смогу проснуться. Мне стало страшно от мысли, что будет, если я не смогу.

Я не могу сказать, сколько сидела под деревом. Минуту? Час? Тысячу лет?

От незнакомой мелодии внутри начинало ворочаться что-то острое, в памяти возникали давно забытые образы, хотелось куда-то бежать и почему-то плакать. Появилось странное, непривычное ощущение на губах. Слово сорвалось с языка — и музыка изменилась.

Вспомнила.

Когда она проснулась, не могла вспомнить, что именно было во сне. Что-то изменилось. Посмотрев в зеркало прихожей, она замерла. Слёзы блестели на ресницах. Она не помнила, как улыбаться. Девушка в зеркале — помнила.

На миндальном дереве раскрылся ещё один цветок.

Выражаю свою благодарность авторам. Мне понравились три произведения, называть их не стану, но скажу, что обязательно перечитаю ещё раз понравившееся)

Мне думается, что оценки не так важны, а Важно именно… зацепить интерес читателя, сделать так, с помощью своего произведения, чтобы читателю захотелось перечитать прочитанное… разбудить думы… своим текстом.

Да и просто доставить Наслаждение от приятного время-припровождения !

Иссидора и тебе спасибо!